Чтение онлайн

Во время учебы за рубежом она занималась бумажной реставрацией в библиотеках Восточной Европы. У нее был наметан глаз, и она научилась прикасаться к бумаге осторожно.

Лив сложила обе части и разгладила оборванный кривой слой по нижнему листку, надеясь, что именно так изначально выглядела записка. Следы чернил совпадали с последней буквой в последнем слове – QPRI, что при расшифровке превращалось в ПВЭФ.

Под буквой I слабо виднелась ломаная линия. Собственно, это была совсем не буква I. Это был буква L. Пятнадцать лет назад Лив оторвала нижнюю черточку буквы L. Она чуть не закричала, вспомнив ключ Шона. Шифр L, по совпадению, соответствовал букве L в алфавите. Значит, это было не ПВЭФ, а ПБЭФ.

А эту аббревиатуру она знала. Она вертелась у нее в голове, сводя с ума, словно отпечаталась на внутренней стороне век. Лив почти видела ее наяву, чувствовала запах чернил и бумаги. Слышала хлопающий звук печати с датой, ставящейся на карту, где уже есть куча других дат.

На карту, которую вкладывают в библиотечную книгу. Кев остановил ее на выходе из библиотеки. «Публичная библиотека Эндикотт-Фоллз». ПБЭФ. Господи.

Она прикрыла руками рот и разрыдалась.

«Пересчитай птиц». Она пересчитала, но теперь возник вопрос, к чему относится это семизначное число: адрес, номер телефона, банковский сейф? Но если ПБЭФ – это библиотека, то Кев должен был иметь в виду номер книги. 920.0797.

ИК – это, наверное, историческая коллекция. Значит, речь идет о старой книге из первоначальной библиотеки Августа Эндикотта, которую подарили городу после его смерти. Что идеально подходило, так как с Б63 начиналась кодировка старых книг. Ну конечно!

О боже, как все просто и банально. Как чудесно и ужасно. Столько лет страданий, а все из-за нескольких потерянных бумажных волокон!

Как она могла не узнать эту комбинацию? Как это могло от нее ускользнуть?

Лив испытывала и замешательство, и восторг одновременно.

Она прижала ладони ко рту, заглушая крики триумфа и превращая их в еле слышный писк. Потом схватила телефон, который оставил ей Шон, и набрала его номер. Вне зоны. Ей захотелось взвыть.

Она вся измучилась, была готова вот-вот взорваться, а поделиться полным восторга и эйфории моментом оказалось не с кем. Лив ходила по комнате, все еще изредка попискивая и прыгая вверх-вниз. Сжимая в руках телефон, она заставляла себя дышать полной грудью. Жаль, что у нее нет родных, с которыми она могла бы поделиться такой головокружительной победой.

Эта мысль напомнила ей, что прошло уже три дня, с тех пор как она в последний раз говорила с родителями. А это грубо. К тому же на волне триумфального прорыва мир нравился Лив гораздо больше, чем раньше.

Набрав номер, она приготовилась к лекции на повышенных тонах.

– Эндикотт-Хаус, – ответил голос матери.

– Привет, мама. Это я, – сказала Лив. – Я хотела, чтобы вы знали, что…

– Ох, Ливви. Я думала, ты никогда не позвонишь. – Голос матери прерывался всхлипами.

– Мама, я в порядке, – заверила ее Лив. – Я говорила тебе в прошлый раз, что просто затаилась, пока мы…

– Твой отец, Ливви… – Фраза оборвалась.

Страх ледяным ножом пронзил сердце Лив. Она опустилась на диван, колени стали резиновыми.

– Что с папой?

– У него был тяжелый сердечный приступ на следующий день после того, как ты исчезла. – Мать помолчала и прерывисто вздохнула, борясь со слезами. – Шок… Это было для него чересчур. Ты же знаешь, такие приступы у него не впервые. Это была капля, Ливви. Последняя капля.

– Как папа сейчас? – спросила Лив. – Он в сознании?

– Я была с ним весь день и всю ночь, – тихо ответила мать. – Не ела, не спала и пришла домой посмотреть, не звонила ли ты.

– Мама, – голос Лив прозвучал резче, – расскажи мне о папе. Как он?

– С ним сейчас Блэр, – проговорила мать уже увереннее. – Блэр был для меня опорой. Как скала.

– В каком состоянии находится папа? – отчаянно повторила Лив.

– Возвращайся домой. Пожалуйста, Ливви. – Голос матери звучал так, будто ее душат. – Я прошу тебя. Он то приходит в себя, то опять теряет сознание, но постоянно спрашивает о тебе.

Лив согнулась пополам и прошептала:

– Хорошо. Я приеду. Не знаю, сегодня ли, но…

– Будет слишком поздно. Я понимаю, что этот… человек для тебя важнее, чем твоя семья, но папа умирает, Ливви.

Мысли Лив метались по кругу.

– Я приеду, – поспешно пообещала она. – Как можно скорее. Где он?

– В отделении интенсивной терапии клиники «Чемберлен». Северное крыло, второй этаж. Когда ты сможешь приехать, Ливви? Чтобы я могла сказать папе.

– Не раньше, чем через четыре часа. Мама, слушай меня внимательно. За мной охотятся люди, которые пытаются меня убить. Шон помогает мне понять, кто они и зачем им это нужно, и мы делаем успехи, но…

– Ливви. Только послушай себя! Поверить не могу, что в такое время ты можешь думать только о себе. Всегда «я, я, я», а тем временем папа подключен к аппарату искусственного жизнеобеспечения и доживает свои последние минуты.

– Прошу тебя, мама, – сказала Лив, стараясь быть терпеливой, – не меняй тему. Я приеду в клинику, но мне нужно, чтобы ты организовала для меня там полицейскую охрану. Пожалуйста, отнесись к этому серьезно. Пожалуйста.

Мать язвительно фыркнула:

– Убедить их прийти труда не составит. Им очень хочется с тобой поговорить.

– Мне пора, мама. Приеду, как только смогу.

– Ливви! Подожди! Хотя бы скажи мне, где ты…

Лив повесила трубку и села, раскачиваясь взад и вперед. План, ей нужен план.

Тэм была поглощена работой и может не заметить, как она ускользнет. Если, конечно, Лив удастся отключить систему безопасности и открыть гараж, а Шон оставил ключи в замке зажигания и полный бак бензина. Или даже полбака. А еще, может быть, она сумеет раздобыть немного денег. Целая куча полных надежды «если».

Ее права, удостоверение, кредитные карты, банковская карта, карта для бензина, чековая книжка – все было потеряно. Это даже смешно: на ней одежда на сумму больше тысячи долларов, а в кармане ни копейки.

Удивительно, насколько беспомощен человек без кошелька.

Лив направилась к башне, глаза ничего не видели от слез. Старый добрый ворчливый, доброжелательный, консервативный, упрямый, сердобольный папочка. Он десятилетиями закатывал спектакли, демонстративно хватаясь руками за сердце. Какое-то время Лив покупалась на обман, но потом стала мудрее и научилась не переживать из-за пустых трюков.