Чтение онлайн

— Ну нет! — заупрямилась Юлиана. — Эту гадость? Ни за что!

— В гостях будете есть, что дают, — беззлобно, но твердо сказала Пелагея. — К тому же, в проростках витамины. Освежают цвет лица, проясняют сознание. Тебя, небось, после встречи с Мердой трясёт.

Юлиану действительно потряхивало. А еще мутило. И притом самым скверным образом. Как будто ее искупали в канализации, вываляли в нечистотах и напоследок заставили прокатиться на тарантасе, который пересчитал каждую выбоину в мостовой.

— От тебя чем-то недобрым веет, — покосилась на нее Марта. — Ауру, что ли, подпортили?

Аура-шмаура. Спасибо на добром слове! Что называется, утешила. Хотя чего от нее ожидать?

Киприан подошел к Юлиане и взял ее под локоть, словно разногласия забыты, а стену непонимания никто не воздвигал.

— Пойдем в гамак, нужно выспаться.

— С тобой? — выпучилась на него та. — Перебьешься. У нас, между прочим, военное положение введено. Или ты забыл?

Она попыталась вырваться, но Киприан был настроен решительно. Проигнорировав очередной приступ вредности, он поволок ее, как на буксире, наверх по винтовой лестнице. Хоть ты кричи во всю ивановскую, хоть рогом упирайся — без толку. Что он себе думает? Раз старший, значит, можно командовать?!

Юлиана уже собралась отпустить по этому поводу язвительное замечание и даже сочинила на ходу целых две особенно обидные клички, но вдруг почувствовала, как ноги отрываются от пола. В гамак ее погрузили, как очень ценную мумию, добытую из недр земных. Надо сказать, выглядела она немногим лучше. Карманное зеркальце непредвзято засвидетельствовало, что волосы на голове сбились в один здоровенный колтун, под запавшими глазами прописались синяки величиной с полсливы. Губы, мало того что бледные, так еще и обветрились. Кожа на опаленной руке растрескалась до самых ногтей, точно старая штукатурка, и дико болела, стоило к ней прикоснуться. Может, Мерда и впрямь украла у нее красоту?

Юлиана была близка к нервному срыву, когда Киприан принялся укачивать ее, стоя на крыше тайной комнаты, и тихо напевать колыбельную. Вот ради чего, спрашивается, ему с ней нянчиться? Неужели не отпугивает его этот кошмарный вид? Ведь натуральное чучело! Такое только в шкафу хранить.

Сон подкрался сразу после мысли о шкафе, но Юлиана отогнала его, как назойливого мальчишку, который лезет без очереди.

— Эй, ты! Дубина стоеросовая, — сглотнув подступивший к горлу ком, сказала она Киприану. — К чему все эти нежности? Я же человеческим языком объяснила: между нами война. Пока не освободишь меня из-под ареста, буду слепа, глуха и вообще. Разговаривать с тобой не стану. Вот!

Ну почему он так добр? Почему не объявит бойкот в отместку? Стоит, сияя на нее своей снисходительной улыбкой, словно только что Юлиана сморозила несусветную глупость. А ведь ему сейчас положено злиться. Спустить на нее всех собак, включая Кекса с Пирогом. Право слово, если Киприан продолжит в том же духе, у нее не останется запала, чтобы держать оборону.

— Пойми, это ради твоего же блага, — с завидным терпением отозвался он. — Мерда так просто в покое тебя не оставит. Будет охотиться, пока не получит своего.

— Да понимаю я! — в слезах воскликнула Юлиана. — Но как же прогулки по городу, магазинчики, сладости? Я ведь до сих пор не попробовала здешнего мороженого!

— Мороженое я тебе достану, — с теплотой пообещал человек-клён. — А теперь спи. Засыпай.

Морфей — негодник высшей пробы — подсовывает ей, сломленной, измотанной, свежие воспоминания, пропущенные сквозь фильтр искажения реальности. Ей снится, как она убегает от Мерды по кривым ущельям улиц, которые ночью напоминают ходы, прорытые гигантской ошалелой землеройкой в состоянии опьянения. Мимо красильного цеха (вот-вот обрушится и погребет под собой), вдоль заброшенных заводских построек, наваливающихся друг на друга, как костяшки домино. К ленте многоярусных мастерских и хибар, давших приют ремесленникам и угольщикам. А оттуда по вспухшему мосту — на площадь, горбатую, как застывший океан.

Неожиданно город вокруг пускается в галоп, кружится в бешеном хороводе, вспыхивает сиреневым и ядовито-зеленым. Под ботинками крошится брусчатка. Тело бунтует против разума, отказываясь исполнять дальнейшие приказы.

— Киприан, ты где? Вытащи меня отсюда!

— Ты ж теперь слепа, глуха и не разговариваешь, — копируя язвительные интонации Марты, отвечает тот. Его лицо в обрамлении буйных рыжих вихров выныривает из-за туч вместо луны и, бесстыдно лучась самодовольством, зависает над коньком ближайшей крыши.

— Что ты делаешь?

— Ввожу тебя в заблуждение! — смеётся он.

Рот у Юлианы в тот же миг затягивается плёнкой. На языке — вкус вяжущей хурмы, перед глазами — беспросветное дно колодца, уши залеплены воском. Но от Мерды ей не скрыться даже за гранью небытия. Сегментированная конечность не то насекомого, не то зверя хватает ее ниже локтя — и руку до самой кости вспарывает дичайшая боль.

…Утро вылиняло, как изношенная меховая шаль, и навалилось на Юлиану блёклой явью, которая не принесла ничего нового, кроме спазма в шее. Кто-то чересчур заботливый укрыл ее тёплым черным покрывалом поверх пледа. Странное, правда, покрывало. Тонкое, не мнётся. И греет только со спины.

— Ты металась во сне, — вкрадчиво раздалось над ухом. Скользнув по изгибу фигуры, пальцы Киприана переместились к ее щеке, затеяв игру с единственным четко оформленным спиральным локоном.

Постойте-ка! Когда он забрался к ней в гамак?! Вот ведь подлец кленовый! Его коварство не знает границ! А что Пелагея скажет? Хотя, что бы ни сказала, какая теперь разница.

— Если металась, почему не разбудил? — потирая шею, кисло спросила Юлиана.

— Сон — лекарь, — наставительно поднял палец Киприан.

— Так себе лекарь, честно сказать. Я бы лишила его лицензии.

Скривившись, она вынула из-под пледа больную руку и осторожно закатала рукав. Теперь кожу покрывали не просто трещины. Она была вся испещрена нарывами, жуткими гнойными пузырями, к которым невозможно притронуться. Блуждавшая по губам Киприана улыбка стёрлась в мгновение ока.

— Покажи! — потребовал он. Притянул к себе запястье Юлианы, свёл брови и вынес зловещий диагноз: — Гиблая метка Мерды. Сильно болит?

Вместо ответа у нее вырвался тяжкий вздох, который ничего хорошего не предвещал. Точно так же могла бы вздыхать туча, перед тем как пролиться дождём. Юлиана предвидела: если ее начнут жалеть, утешать и каждую минуту справляться о самочувствии, ей волей-неволей придется пополнить ряды тех, кто не просыхая оплакивает свою жалкую судьбу. Она предприняла попытку вылезти из гамака, чтобы сбежать туда, где ее не достанут сердобольные взгляды. Гамак качнулся и заскрипел, выражая протест.

Не стоило так резко наклоняться. Когда голубое пятно лестницы схлестнулось в поединке с кирпичной каминной трубой, Юлиана вцепилась в натянутую сетку и ощутила, как подкатывает тошнота.

— Ты в порядке? Куда собралась? — насторожился человек-клён.

— Нормально. Всё нормально. Мне надо вниз.

Обхватив предплечье здоровой рукой, она спустила босые ноги на крышу тайной комнаты. Спрятаться бы в каком-нибудь заброшенном закутке, выплакать горечь, пока никто не видит, вытравить метку, приложив к язвам лёд. Благо, на улице льда предостаточно.