Чтение онлайн

Кстати, эти отличия в характерах двух моих новых друзей не были вполне случайными. Как я вскоре убедился, расы Радужных различались между собой не только цветом. Их темперамент плавно менялся по линии спектра. Если у красной границы преобладали в основном представители сангвинического и холерического типа, то синие и фиолетовые были более уравновешены, флегматичны с легкой склонностью к меланхолии.

Это не было строгой закономерностью, но все же в среднем красный абориген от фиолетового отличался примерно как средний итальянец от такого же усредненного финна. Меня почему-то очень радовал этот факт, словно он делал Радужных более реальными.

Так что еще раз повторюсь, устроился я неплохо. Пари готов держать, ни у одного человека еще не было столь идеальных друзей и знакомых. Когда на меня наваливалась глухая тоска и возникало непреодолимое желание завыть на местную луну, меня навещала веселая компания, состоящая чаще всего из красных или оранжевых ребят. Никто не стучал в мою дверь в те редкие вечера, когда мне хотелось побыть одному. А неторопливое, солидное постукивание Оалико раздавалось обычно тогда, когда я был настроен философски.

Бывало, Радужные заглядывали ко мне и днем. Иногда я рад был отвлечься от работы и сделать небольшой перерыв, но обычно гости мне не мешали. Не помогали тоже, это да, но все-таки их визиты не всегда были бесполезными. Когда я заходил в тупик, не зная, с какого конца приступить к осуществлению одной из своих идей, я мог рассчитывать на советы разноцветных приятелей. Советы, к слову, весьма и весьма дельные.

Так, к примеру, я долго мучился, конструируя крышу для своего жилища. Вначале я соорудил самую простейшую, которую только можно представить. Взял, да и покрыл дом длинными досками. Неудовлетворенность таким решением у меня возникла еще до завершения работы. Дом у меня состоял из трех частей. Прихожая, которую я с простой душой совместил с кухней, гостиная и спальня. Гостиную я сделал достаточно просторной, и доски потолка над ней прогибались под собственной тяжестью. Это было не эстетично само по себе, но когда прошел первый же сильный дождь…

Вода скапливалась и – а куда ей деваться? – потихоньку просачивалась сквозь малейшие щели, полностью избежать которых мне, конечно же, не удалось. Ливни здесь случались нечасто, но, тем не менее, с этим явно надо было что-то делать. Покрыть всю крышу тонким слоем гамма-пластика? Во-первых, для этого мне пришлось бы расплавить либо двери, либо что-нибудь из мебели, с чем я не был согласен, во-вторых, никуда не исчезала эстетическая составляющая проблемы. Мне хотелось довести свое жилище до ума, чтобы оно не выглядело наскоро сколоченной времянкой.

В общем, занялся я проектом крыши, но все время что-то у меня не состыковывалось. И вот тут как раз советы Оалико пришлись как нельзя кстати. Не знаю, откуда у него обнаружились знания из области деревянного зодчества, но с его помощью все пошло на лад. Из довольно толстых бревен я соорудил каркас, предусматривающий небольшой наклон или скат, благодаря которому вода свободно стекала вниз. С подъемом балок возникли немалые трудности, но их я успешно преодолел, придумав систему рычагов и блоков уже самостоятельно.

Повозиться все же пришлось изрядно, однако результат того стоил. Теперь мой дом и снаружи выглядел именно домом, а не увеличенной копией ящика для посылок, а изнутри и вовсе производил сильное впечатление. Было в этих мощных тяжелых балках под потолком что-то солидное, серьезное, характеризующее обитателя дома как человека крепко стоящего на ногах и знающего себе цену, если вы понимаете, что я хочу сказать.

Так я считал тогда.

Пока стихия не положила свою темную лапу на этот светлый образ. Землетрясение. Я и представить себе не мог, что здесь могут быть землетрясения, хотя почему бы им не быть? С чего я взял, что все знаю об этом мире? Но я слишком привык к полной идиллии, окружающей меня. Ураганы, цунами, извержения вулканов и землетрясения – все это существовало где угодно, но только не на моей планете.

В этом было баллов восемь или даже десять, если сравнивать его с виденным мной как-то документальном фильмом. Никогда больше я не хотел бы испытать нечто подобное.

В гостях у меня в тот вечер был Оалико. Солнце, неотличимое от земного светила, только-только коснулось своим диском покрытого лесом горизонта, и я не спешил зажигать свет. Энергии в квантовом аккумуляторе должно было хватить еще лет на десять, но кто мне обещал, что я выберусь отсюда раньше?

Мы занимали те же места за столом, что и не один раз до этого. Я – возле стены, на одном из двух перетащенных с корабля кресел, Радужный – напротив меня, на своем любимом стуле, неуклюжем деревянном монстре, сделанном мной уже здесь. Стол был накрыт как всегда предельно просто – тарелка с нарезанным копченым мясом местного зверька, которого я назвал свинозаяц, и почти нетронутый кувшинчик с виски. Два стакана – не предложить гостю выпить я не мог, несмотря на абсолютную уверенность в отказе.

И тут тряхнуло. Так, что стены дома зашатались, словно занавески на окнах, а мы попадали на пол, причем я остался рядом со столом, а Оалико откатился в дальний угол. Я не сразу понял, что произошло, и собирался было сотрясти воздух этим вопросом. Но не успел – последовал новый толчок, ничуть не слабее первого. Стены сверху чуть разошлись, некоторые доски лопнули с противным треском, и одна из балок ухнула одним концом вниз.

Прямо на не успевшего подняться Оалико. Торец лег ему на грудь, намертво припечатав к полу. Радужный делал слабые попытки выбраться, но они ни к чему не приводили. Бревно, конечно, было тяжелым, однако любой взрослый человек без особого труда смог бы оттолкнуть его в сторону. Но, судя по всему, Радужные были вдвое или втрое слабее землян. Плюс ко всему, Оалико видимо не отошел от болевого шока и, возможно, получил какие-то повреждения.

Я бросился ему на помощь, и в ту же секунду третий толчок свалил меня с ног. Я упал на спину и заметил, что еще одна балка угрожающе нависла над центром комнаты, держась разве что на честном слове. Совершенно инстинктивно я нырнул под стол. Старый добрый гамма-пластик выдержал бы, свались на него даже все балки разом.

Из своего укрытия мне было хорошо видны и раскачивающаяся балка и перекосившееся от боли лицо Оалико. Ненавидящим взглядом я сверлил это чертово бревно. Свались уже! – мысленно приказывал я. – Свались, черт тебя дери, чтобы я смог помочь другу.

Оалико смотрел в мою сторону. Его и без того огромные глаза были широко раскрыты. Не могу утверждать, что в них читалась мольба о помощи. Быть может, в них отражалась только боль. Он ничего не говорил. Наверное, не было сил. Впрочем, он никогда не отличался разговорчивостью.

Я попытался заставить себя сделать два прыжка вперед и оттолкнуть бревно, придавившее Радужного к полу.

Тело не слушалось.

Рассудочная часть моего сознания вступила в конфликт с эмоциональной составляющей.

«Ты должен помочь!» – говорило сердце.

«Как?» – спрашивал мозг. – «Если вторая балка сорвется, от твоего затылка останется мокрое место».

«Там же твой друг!»

«Вымышленный друг. Всего лишь фантазия».

«Черта с два! Вот он лежит, придавленный бревном, которое для него весит, должно быть, целую тонну. Ему больно. Если ты не поможешь, он умрет».

«Под бревном никого нет. Плод воображения не стоит того, чтобы ради него рисковать жизнью».

Я еще раз посмотрел на Оалико, стараясь не заглядывать ему в глаза. Балка сплющила его и без того не слишком мощную грудь, и конец бревна отделяли от пола какие-то десять сантиметров. Но эти сантиметры были! Не придумал же я их!