Чтение онлайн

– Костя, не тяни, пожалуйста!

– Когда мы крутили шар в одну сторону, нам показали наше прошлое. Если мы покрутим его в другую сторону, нам покажут…

– Наше будущее?! Бред!

– Конечно! – с радостью соглашаюсь я. Мне очень хочется согласиться. – Разумеется, бред.

– Нельзя показать человеку его будущее – он его изменит и все предсказания окажутся чушью.

– Правильно! Все абсолютно правильно, – иногда Ника рассуждает совсем как я. Интересно, это оттого, что мы десять лет женаты, или мы десять лет женаты потому, что иногда она рассуждает совсем как я?

– А мы сейчас пойдем и проверим, – решает Вероника.

– Нет, Ника! Мы не будем этого делать, – говорю я очень строго и уверенно.

Я знаю, что мы это сделаем. Я знал это с самого начала, как только мне в голову пришла мысль о четвертом варианте. Не потому, что этого хочет Ника. И не потому, что этого хочу я – я, если честно, этого совсем не хочу. Я этого боюсь. Просто не сделать это невозможно, понимаете? Выше человеческих сил.

Для виду я еще немного спорю. И сам первым иду по тропинке.

Шар лежит на том же месте. А куда бы он, черт его побери, делся? Хотя, если бы он все же изловчился и исчез с этого безлюдного места, я был бы ему благодарен. Я испытывал бы облегчение – сейчас. И разочарование – всю оставшуюся жизнь.

Беру шар в руки, Ника стоит чуть сзади, заглядывая мне через плечо. Стараюсь не медлить, с каждым мгновением сделать простое движение руками будет все сложнее. Кручу.

Ждем, затаив дыхание.

Ничего.

Ждем еще немного, уже с некоторым удивлением.

Ничего. Совсем-совсем ничего.

Не знаю, что испытывает Ника, после того, как проходит минут пять. Вообще-то, я не могу сказать, что испытываю сам. Наверное, чувствую себя обманутым – и одновременно спасшимся от чего-то страшно неприятного.

Произошедшее несколько часов назад кажется чем-то нереальным. Все сильнее растет ощущение, что нам все это просто почудилось. Хочется даже крутануть шар в ту же сторону и убедиться в этом. Но я воздерживаюсь.

– Возьмем эту штуковину с собой? – я небрежно подбрасываю шар на ладони.

– Возьмем, – Вероника пожимает плечами.

Шар я кидаю на заднее сиденье. Еще несколько минут сборов – и мы движемся по лесной дороге на моей не очень новой «тойоте». Я бы назвал ее просто старой, но это было бы невежливо по отношению к даме.

Присутствие еще одной дамы – Вероники – удерживает меня от честного выражения всех своих эмоций по поводу этой дороги и того, кто ее прокладывал. Если есть на свете ад, то над вечной пыткой для этого горе-мастера не надо долго думать – пусть просто вечно едет по такой дороге.

Нет, я не говорю о том, что ее рельеф представляет из себя уменьшенную копию самых известных горных массивов планеты – хотя мог бы. Не говорю я и о том, что за каким-то дьяволом дорога по совершенно равнинной местности представляет из себя график невероятно сложной математической кривой – хотя я и тут не погрешил бы против истины. Все это привычные атрибуты российских дорог. Вероятно, на это существуют особые ГОСТы, нарушать которые дорожники не имеют права.

Но кто додумался сделать дорогу такой узкой – строго в одну колею, при таких высоких деревьях, которые жмутся к дороге вплотную и таком количестве крутых поворотов?! Видимость – не то, что нулевая, а отрицательная, если такая бывает.

Ехать по такой дороге приходится с черепашьей скоростью, чтобы избежать аварии или, на худой конец, не превращать ее в катастрофу.

Но если когда-нибудь найдется идиот, который будет очень спешить на тот свет… Не зря ведь говорят: «беда беду призывает». А две российские беды всем хорошо известны.

Додумать я не успел. Последнее, что врезалось мне в память, это зеркальные очки на круглой бритой голове, торчащей из-за руля вылетевшего навстречу джипа.

Чудовищной силы удар.

Темнота.

Я был в полном сознании – это удивляло. Глаза закрыты. Сейчас я их открою и увижу… Что? Белый больничный потолок или свет в конце тоннеля? А еще варианты есть? Стоит проверить.

Открываю оба глаза одновременно, разом и широко. Вижу свои руки с побелевшими от напряжения ногтями. Вижу зажатый в них шар. Чувствую впившиеся мне в плечо пальцы Ники.

С остервенением бросаю шар на землю. Хочется материться, долго и грязно. Вместо этого поворачиваюсь лицом к Нике и прижимаю ее к себе. Ничего не говорю.

Так мы стоим довольно продолжительное время, потом у Вероники, видимо, устают ноги и она, освободившись от моих рук, садится прямо на землю. Я сажусь рядом с ней. Мы ничего не говорим так долго, что молчание становится неуютным и тягостным. Я начинаю торопливо размышлять, с чего бы начать разговор, лишь бы прогнать эту тишину. Но Ника начинает говорить первой.

– Что это было, Костя? – ее голос тих и лишен эмоций. Даже вопросительная интонация почти не слышна. – Только не говори, что не знаешь, пожалуйста. Если не знаешь, придумай что-нибудь. Но объясни мне, что это было. Пожалуйста.

Так. Чего нам здесь точно не надо, так это истерики. Я все годы пребывал в твердой уверенности, что истерике подвержены все женщины, за исключением моей Вероники. Но готов был поспорить, что сейчас она от нее недалека. А я, между прочим, совсем не психолог, и методикам вывода женщин их этого состояния не обучен. Говорят, в таких случаях помогает пощечина, но я знаю, что не смогу ударить Нику. Придется плыть по течению, то есть просто делать то, что она просит.

– Похоже, наше предположение о четвертом варианте оказалось верным. Нам показали наше будущее, – я спохватываюсь. – Точнее, один из возможных его вариантов. Который мы теперь сможем благополучно избежать, за что мы должны поблагодарить этот славный шарик.

Ника отблагодарила «славный шарик» таким взглядом, что если бы он обладал хоть малейшей чувствительностью, в мгновение ока зарылся бы в землю.

– Ты действительно думаешь, что мы должны были сегодня погибнуть?

В последний момент я остановил готовое сорваться с губ «понятия не имею».

– Ты знаешь, скорее всего, нет. Думаю, мы просто присутствовали на сеансе ужастика с собой в главных ролях.

– Терпеть не могу ужастики! – Ника слегка покривила душой.

– Исходя из всего вышеизложенного и нами испытанного поступило следующее предложение, – продолжил я. – Шарик больше не крутим, везем его в город и завтра сдаем в какой-нибудь научный центр. Пусть разбираются.