Чтение онлайн

– Она ни так уж и стара. Сколько ей? Шестьдесят?

– Пятьдесят восемь.

– Марте Аргерих больше семидесяти и она до сих пор концертирует.

– Ну смогла, совместила… Моя бабушка тоже хотела бы, но оставила все ради мужа… второго, не моего дедушки. Он писатель, и очень рассеянный тип, все-то у него из рук валится, вечно забывает, где что лежит, за ним глаз да глаз нужен и уход постоянный. Вот она и посвятила ему себя.

– Самоотверженная любовь достойна уважения.

– Не знаю… она порой так на него смотрит, что мне страшно становится – а вдруг она его за это ненавидит в глубине души? За то, что сломал ее мечту? Не дал взлететь? Она могла бы – знаешь, как блистала в молодости? Жила на конкурсах и концертах и вечных репетициях. С лучшими оркестрами играла, с талантливейшими людьми общалась… А теперь все альбомы с фотографиями в глубине комода похоронила, даже не открывает. Я втихушку залазила – она там счастливая, то с одним народным артистом улыбается, то с другим, спина прямая, глаза готовы к борьбе. А теперь вечное пренебрежение и цинизм. И ты первая девочка, которой она предложила свои услуги.

– Звучит двояко после твоих слов.

– Эй, кто тут из нас испорченнее?! – засмеялась Мармеладова. – Вот уж тихими омутами земля полнится…, – многозначительно вынесла вердикт она. – Поэтому вокруг одни черти! Кстати, вот тот бариста – чертененок непозволительно сексуален… няям, – соблазнительно облизнула она свои большие почти кроваво-красные губы.

Я на миг растерялась, но потом успокоила себя тем, что девушка просто играет – не может по-другому. Вряд ли она станет размениваться Северским, к тому же так показательно и ничуть не смущаясь своего интереса к другому парню при свидетелях, как говорится. Да и милый рыжеволосый паренек у прилавка вряд ли мог сравниться с обжигающе – холодным парнем Мармеладовой, один взгляд которого мог свернуть твой мир в первоначальную квинтэссенцию, не тронутую большим взрывом.

– Соня, а ты с Северским давно знакома? – Мармеладова снова обратила свое внимание на меня.

– Да всю жизь! У нас еще отцы дружили, ну и нам передалось. Он в детстве не был таким пингвином, улыбался, как нормальный ребенок, шкодил, над девочками издевался… а меня всегда защищал. Правда поначалу, как увидел, решил, что я пожизненно ветрянкой заражена особо тяжелой формы и подходить боялся, но привык и стал от других детей защищать, которые надо мной смеялись, – Соня засияла теплом, – Мы и в школу одну ходили, пока его за границу не отправили учиться. Слез былоооо… Я раз сто сбегала из дома с рюкзаком, чтобы следом уехать, но меня каждый раз ловили на вокзале. Перетерпела, смерилась. По интернету общались. Мы про жизнь друг другу всю подноготную рассказывали, умудрялись ссориться даже виртуально, опытом в познании мира делились. Потом он вернулся. Другой, серьезный, равнодушный. Мальчик вырос, живые письма остались в прошлом, только холод, только хардкор. Но это с виду. На деле, он просто спрятался, потому что болит, потому что боится открыться, потому что все мы чего-то боимся. Да я, честно говоря, больше не нуждаюсь в защите, тоже выросла. Но он все равно защищает. И помогает. Мне и сестре.

– У тебя есть сестра?

– Да. Не родная, сводная. Но как родная! Моя мама повторно женилась, и я перестала быть единственным ребенком в семье. Я в нее сразу влюбилась! В мою Зою, – крапинки интонаций рябили грустью и радостью. Лучики счастья утыкались во тьму – таким тоном вспоминают давно умершего родственника, а потом украдкой вытирают слезу. Но судя по всему, Сонина сестра была жива и здорова, так что здесь было что-то другое, – А вообще интересно нам с Севером повезло на тебя единовременно наткнуться! Кстати, он о тебе теперь тоже заботиться будет, потому что… потому что не может по-другому, – она споткнулась, и я поняла, что девушка хотела сказать что-то другое. Не спросила, предпочла довольствоваться услышанной версией.

Соня увлекла меня. Энергией, прямотой, непосредственностью, кручеными волосами, манкими родинками, живыми глазами. Каждая эмоция отражалась спектром красок на ее лице, а улыбка преображала ее, превращая в роковую беду. Она напоминала мне высокую хрустальную вазу со спелыми фруктами и ягодами – сладкая, красочная, многогранная. Она была моей полной противоположностью, но почему-то мне было с ней комфортно. За исключением неясного чувства, заставлявшего с завистью смотреть, как радостно пружинят ее кудряшки, и скалится вишневый рот, как открыто она выражает свои чувства и может спокойно перенести присутствие незнакомки в доме ее парня, ни разу не мигнув вспышкой ревности.

Потому что такие девушки вне конкуренции.

Мы обе это понимали.

Звякнул дверной колокольчик. Я сидела спиной ко входу, поэтому лишь по Сониному заинтересованному взгляду поняла, что в шоколадницу вошел кто-то очень занимательный.

Обернулась и замерла, не веря глазам.

Прямо за моей спиной стоял Вася и виновато смотрел на меня из-под опущенных ресниц.

– Хей, гайз, – нагнулся к нам с Ромашко Королев, до этого залипавший в телефон, развалившись на заднем сиденье машины. – Хэлп ми, плииз! Иначе скоро будете ходить ко мне на могилку с цветами. Если, конечно, будет куда ходить, в чем я сильно сомневаюсь…

– Я бы, конечно, спросил, кому набить морду за покушение на твою жизнь, – усмехнулся Паша, – но догадываюсь, что потом кто-то набьет морду мне!

– И это будет не Королев, – поддакнул я.

– Не женщина – фурия! – в притворном ужасе восхитился Ромашко. – Это же, как оно там… «и в горящую избу войдет и коня на скаку остановит»… Рили, Дим, где ты ее откопал? Я тоже такую хочу!

– Хорош стебаться! – уныло простонал Королев, утыкаясь лбом в спинку переднего сиденья. – У нее день рождения на носу, а я даже приблизительно не знаю, что дарить. Фак!

– Димон, я не пойму че ты паришься? – повернулся к нему Паша. – Купил веник, натянул счастливые трусы и вперед, дарить радость и счастье! Только осторожно, главное, чтобы счастье не порвалось и не имело продолжения… месяцев эдак через девять!

Я хмыкнул.

– Зато на свадьбе погуляем. А, Димон, как идея?

– Идите вы… Я элементарно с подарком определиться не могу, а прикиньте что будет, когда дети и семья?! Нафиг-нафиг!

– Будешь паломничать к всезнающему гуру Гуглу, – мудро изрек Ромашко. – Окей, как научиться спасть под непрекращающиеся крики? Какой прок в детях, если никакого? Или – как притвориться плохим родителем, чтобы теща наконец-то забрала ребенка к себе на воспитание?

– Что-то мне подсказывает, что из тебя выйдет так себе папочка, – заметил я.

– Ну это смотря на то, какой смысл ты вкладываешь в эти слова. Я могу быть и хорошим папочкой и плохим. И очень плохим папочкой! – многозначительно поднял брови он, и мы засмеялись. – Ну правда, Дим, чем просто букет плох?

– Да разве это подарок? Так, дополнение…

– Дополнение? – возмутился Ромашко и обвиняюще тыкнул пальцем в стоявший неподалеку небольшой ларек с цветами. – Ты вообще цены видел на цветы? На это дополнение никаких почек не хватит, ни две ни десять! Разорение!

– Или жмотство, – подколол я друга.

– Кто бы молчал – ты, Север, когда в последний раз цветы дарил? Не помнишь? То-то! А я парень романтичный, любвеобильный, так что в курсе что по чем, да почему!

– Паш, вот именно, с твоим дохрена баб, ты должен уже понять, что одними цветочками я не отделаюсь! И бессмысленную фигню тоже дарить не хочу – это от однодневок твоих можно безделушкой отделаться, а тут что-то хотя бы отдаленно смахивающее на продуманность должно быть.

– Не знаю, спроси у нее прямо, что она хочет. И тебе минус лишняя головная боль, и она всем довольна.

– Нее, так неинтересно, я хочу сюрпрайз устроить… Север, – внезапно обратился Королев ко мне, и я с интересом глянул на него, – ты же с ее подругой общаешься, как ее там… Зина, вспомнил! Будь другом, спроси у девочки, что Уля любит. Ток чтобы она ей не растрепалась потом!

– С чего ты взял, что у нас с ней такие хорошие отношения, чтобы она мне что-то рассказывала?

– Ой брось, а то не видно, как ты на нее пялишься! По мне так все ясно!

– Да ладно, – иронично протянул я, удивляясь тому, что кому-то уже понятно то, что не до конца осознал я сам, – темного меня просветишь?