Чтение онлайн

– Ты циник, Северский! Нельзя судить, не попробовав.

– А я и попробую. Однако наличие вот этого супа из карпа само наводит меня на такие мысли.

– Что с ним не так? – уткнулась я лицом в странное название – всё, кроме него, было написано иероглифами, так что понять, что имеет в виду Северский, было абсолютно невозможно.

– Этот суп готовят только в одном месте на земле, возле озера Тяньму, в котором и ловят рыбу для приготовления. Вода в озере безупречно чистая, а дно песчаное, отчего у рыбы нет илистого привкуса, – отсюда незабываемый вкус. Сомневаюсь, что у них на заднем дворе приютилась парочка-другая подобных мест. Так что, полагаю, это будет лишь подобие настоящего блюда.

– Откуда ты это знаешь? – подняла я глаза на парня, который не просто абсолютно бессмысленно тыкался в экран, ратуя на картинку с изображением блюда, а разумно и сосредоточенно водил глазами, – Знаком с китайским?

– Достаточно, чтобы понимать такие вещи. Кстати, это кухня провинции Су, так что, если ты действительно хочешь насладиться ее самобытностью, советую знаменитого «Нищего цыпленка» или «Прощай, моя наложница», или фрикадельки из свинины, вот здесь смотри, – он захватил мою руку и провел пальцем по экрану, находя нужные блюда. Я же зачарованно следила за его действиями, точно маленький деревенский ребенок за искусным иллюзионистом, – А на десерт возьми вот это рисовое печенье. Его точно нельзя испортить.

– Если ты такой гурман, то я полагаюсь на твой вкус. Но где ты всё это узнал?

– Я некоторое время жил в Китае. Учился там, – добавил он и, что-то вспомнив, опустил глаза в сторону.

– Правда? Так ты понял всё, что он сказал?

Северский криво улыбнулся и смеющими лазами посмотрел на меня.

– Абсолютно.

– И что же?

– Раковины вон там, – он махнул рукой в сторону, но я оценила его способность уходить от ответа.

Когда я вернулась, пожилой официант следил за рукой Марата, который почему-то молча указывал ему на блюда, вместо того, чтобы просто сказать, что мы хотим заказать. Я подумала, что парень попросту сомневается в своих разговорных способностях – нередко люди, которые спокойно читают на чужом языке и понимают иноземную речь, не могут связать и двух слов, но, когда официант поклонился и собрался уйти, Северский что-то сказал ему вдогонку, отчего тот замер и удивленно повернул к парню голову.

Я сидела и переводила взгляд с одного на другого, не понимая ничего из сухих реплик китайца и не менее лаконичных ответов Марата. В конце разговора Северский улыбнулся, а китаец слишком сердито, как мне показалось, развернулся и быстро ушел.

– И что это было? – заинтересованно спросила я у парня, который сидел с тенью загадочной улыбки на губах.

– Он сказал, что если мне не понравится суп, то обед за счет заведения, – открыто улыбнулся тот.

– По-моему, ты его расстроил…

– А по-моему мотивировал на результат.

– Можно же было мягче…

– А ты любишь защищать других, да, Шелест? Или я в твоих глазах настолько ужасен? – протянул он, сосредоточенно рассматривая мое лицо прямым колючим взглядом, – Всё еще боишься меня?

– Как я могу? – отвела я глаза, закручивая пальцами неожиданно возникшую в них салфетку, – Просто удивляюсь, как можно быть таким черствым с виду, но раз за разом ломать образ на каких-то мелочах, становясь героем для незнакомой девушки вроде меня.

– Если я черствый, то ты слишком непритязательна, когда говоришь о себе, как о мелочи.

– Как есть, так и говорю, – рассердилась я и бросила скомканную салфетку в сторону и уже было потянулась за другой, но тут мою руку накрыла ладонь Северского, и я испуганно перевела взгляд на его лицо. Что это он задумал и почему так внимательно и с легкой игривостью разглядывает мое лицо?

– Это не так, – мягко возразил он и чуть наклонился вперед, беря мою руку двумя ладонями и проводя по ней колючим взглядом, который я ощущала едва ли не лучше, чем прикосновения его пальцев, – Я долго думал, в чем дело… В этом, да? В том, что они такие особенные. Твои руки способны вертеть миром, по крайней мере, той его частью, где сосредоточено всё душевное. Думаешь, легко отпустить их, после того, как узнал силу, которой они владеют?

– Что? – подняла я глаза на Северского, непонятная игра которого сшибала мои мысли сильными вихревыми потоками. По телу плелись, точно змеи, волны мелодий-импульсов, натягиваясь в том месте, где Марат держал меня за руку, как тетива лука, готового выпустить стрелу.

– Если не хочешь, чтобы я и дальше тебе помогал, то и слушать твою игру мне больше не позволяй. Мне тяжело выносить это, – он легонько прикоснулся к тыльной стороне ладошки губами и выпустил ее из рук, а я продолжала смотреть на него замурованными в круглом положении глазами. Он же мягко улыбнулся и опустился на спинку стула, сопровождая глазами официанта-китайца, принесшего нам две круглые чашечки, покрытые темно-коричневой глазурью, и чайник с рукояткой в форме головы дракона. Китаец хмуро посмотрел на Северского и ушел с поджатыми губами, а я вцепилась в свою чашку, как утопающий хватается за соломинку, и сжалась, собираясь делать вид, что ничего не поняла и всё это не имеет ровно никакого значения. Только рука навсегда сохранила отпечаток чужих губ и отправила открытку сердцу, которое восторженно запело от ложных надежд. Из лука выстрелил очень меткий стрелок.

– Значит, ты в Китае научился стрелять? Что ты еще там изучал?

– Ты права. На самом деле отец хотел, чтобы я изучал боевые искусства, но я, еще будучи рядом с ним, доставлял кучу проблем, так что очень быстро я выбрал собственный путь, оставив прилежные занятия всякими бак мэй и ба гуа чжан Ромашко.

– Так вы вместе там учились?

– Там и познакомились, – кивнул парень, – Нас поселили в одном домике и вместо того, чтобы смириться с моим мрачным пренебрежением и холодным игнорированием и просто отстать, этот парень однажды в прямом смысле размазал меня по стенке. Меня увезли на неделю в больницу, а когда я вернулся он просто пришел и протянул мне руку, а я решил, что глупо отказываться от дружбы человека, который так классно машет кулаками. В тот момент мне это казалось важным, и я его зауважал, – улыбнулся, вспомнив свое детство Марат, – Мы и по отдельности были не подарком, а вместе стали чем-то совершенно неуправляемым.

– Стрелково-ударный броманс, – улыбнулась я.

– Выражение в стиле Мармеладовой, – ухмыльнулся он, а я пожала плечами – я была уверена, что любой, кто проведет с Соней несколько дней, неизменно начнет повторят за ней всякие, даже самые нелепые вещи. Некоторые люди обладают врожденной способностью оставлять на тех, кто их знает, яркий отпечаток, хочет того человек или нет, – Так или иначе, мы зазнались и стали грозой и младших и старших учеников, думая, что даже педагоги не имеют над нами власти. Тяжелым ударом было узнать, что всё это время нам позволяли всё это, испытывая наш потенциал. Двух маленьких звезд опустили с небес на землю и обрушили весь спектр наказаний, скопившийся за долгое время. Было больно и тяжело, но мы были слишком горды и самодостаточны, чтобы жаловаться, а суровость испытаний, как нам казалось, должна была вылепить из нас что-то большее. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что всё это имело двоякое значение, и никто тогда не был прав; однако я отделался легко, а вот Паше повезло меньше – у него до сих пор бывают приступы панических атак.

Я вспомнила уносящую с собой твое сердце улыбку и сверкающие, как звезды в ясной ночи, глаза и подумала, что по-настоящему большой силой этого парня была способность улыбаться сквозь боль и дарить людям свет, извлекаемый из собственной тьмы. Мальчик, когда-то получивший уважение за умение махать кулаками, дорос до человека, способность которого заставлять людей улыбаться, оставаясь глубоко несчастным, заслуживает настоящего восхищения.

– Неужели ни одна живая душа об этом не знала? – спросила я, отмечая равнодушную тональность тона Марата.

– Мой отец, конечно, был в курсе, и всё поощрял. Он никогда не оставлял попыток управлять мною и думал, что это научит меня подчиняться. Но та сила, которая не сломила меня, дала мне шанс избавиться от его зависимости. Я сбежал. Один человек помог мне это сделать. Я больше не нуждался в деньгах отца, а со временем всё ему вернул, чтобы не чувствовать хоть какой-то долг.

– А он…

– Мы с ним больше не общаемся. У него другая семья. Есть вещи, которые нельзя простить. Ни ему, ни себе…, – добавил он тихо, как будто позабыв про мое присутствие, невидящим взглядом рассматривая свою чашку. Потом он встрепенулся, уже осмысленно посмотрел на меня и улыбнулся.