Чтение онлайн

– Чего застыла? Проходи, чай остывает.

– А…

– Людочка вышла по делам, скоро будет. Давай, заходи, во-первых, мне интересно, откуда ты такая взялась, во вторых тебе полезно пообщаться с тем, кто всё тут знает, перед тем, как шагать в логово зверя. Да и чай у нее вкусный, – пожал он плечами и снова скрылся, а я, сама не понимая почему, пошла следом.

Яша сидел за высоким белым столом и держал в руках одну из двух белых дымящихся чашек, наполненных розовато-зеленым чаем.

– Ты же девочка. Людочка не берет себе девочек. Неужели ты такая гениальная? – заинтересованно протянул он, когда я села напротив.

– Вовсе нет, – возразила я, – Не знаю… просто ее внучка попросила за меня…

– Мармеладова? – хмыкнул Яша, – Да я никогда не поверю, чтобы Людочка кого-то слушала, а тем более Соню. Она, по-моему, вообще единственная, кто способен довести ее до ручки. За исключением тех, кто плохо занимается, конечно.

– Ты тоже ее ученик?

– Ну да, – улыбнулся он, – Моя мама, ее подруга, впихнула меня к ней, едва я родился, по-моему. Так и живем.

Я кое-что вспомнила и с удивлением взглянула на парня, который шумно пил горячий чай, то и дело дуя на него, отчего капельки разлетались по столу.

– А ты, случайно, не сын Лолы Рубинштейн? – озвучила я свою догадку и понимающе мотнула головой, когда он удовлетворительно кивнул. Я вспомнила эпатажную и суетливую даму в красном и ее заботу о своем престиже и сопоставила ее с этим забавным, немножечко неформальным, даже скорее много творческим парнем. Кажется, что-то пошло не так, и интеллигентное образование дало осечку.

– Знакома с ней? Ее многие знают. Моя мама гуру светских вечеров и показушных выходов в люди. Достала меня с этим, – он брезгливо поморщился, – Я уже даже к Людочке лишний раз готов сбежать, лишь бы не слышать историю про очередного богатого дяденьку, которого она пригласила на ужин. А это о многом говорит! Людмила Романовна женщина восхитительная и страшная. Страшно восхитительная и восхитительно страшная, в любом порядке. Ее комната с роялем – почти что черная дыра – заходишь и теряешь связь с реальным миром, и она сама кажется жутковатым мрачным призраком, который нашептывает тебе всякие штучки-дрючки, после которых тебе приходится делать то, не знаю что и выслушивать, какой ты тупой, что не можешь выкинуть какой-нибудь финт с первого раза. Зато после такой школы никакие концерты и конкурсы не страшны! Слышала про «Золотую струну»?

– Нет.

– А надо бы! Каждый уважающий себя музыкант должен там поучаствовать. Я вот буду в этом году, – похвастался он и даже горделиво приподнял голову, – После него и в Консерваторию без проблем пройду, да и вообще престижно. А если выиграю, так вообще прославлюсь. Мама будет довольна, это сто процентов. А Людочка как всегда только улыбнется, вот и вся похвала. Подачек не жди, их не будет. Но на самом деле, откуда ты, Зина? Я про тебя не слышал никогда, а это странно. А то, что ты к Людочке попала, о многом говорит… Темная лошадка? Еще и девочка? Очень странно.

– На самом деле, я даже не уверена, что буду с ней заниматься, точнее, не уверена, что она меня по-настоящему успела оценить, за тот единственный раз, когда слушала.

– Ерунда, – махнул рукой Яша, чуть не свалив со стола чашку, – Ты мне пару предложений сыграй, и я уже пойму, чего ты стоишь! А она и подавно! Так что, Зина, не надо скрытничать. Все, кто сюда приходят, так или иначе, талантливы. Больше, чем другие. И мы должны об этом знать и знать этому цену. Мы ведь особенные, понимаешь? А Людочка ограняет нас и превращает в бриллианты. Вот только готовься к жесткому прессингу и конкуренции, а если у тебя слабые нервы, лучше уходи, пока не поздно. Съедят и выплюнут.

Я напугано обхватила чашку руками.

– А что она сейчас попросит сыграть? Я к тому, что может быть, есть определенные критерии?

– Начнешь с Баха, потом что-то из классиков, ну и этюд, конечно, Шопена там, или Листа. А потом уже как пойдет. Как и везде, стандартный набор, по которому судят о мастерстве. Главное, играй, как всегда, не подстраивайся и не пытайся сделать что-то, как тебе кажется, как нужно, чем как чувствуешь. И, знаешь, я больше не буду тебе помогать, мы же с тобой всё-таки конкуренты, так что будешь сама выныривать. Я планирую стать великим пианистом, можешь наблюдать за моей творческой карьерой. Когда – нибудь имя Яша Рубинштейн встанет в один ряд с знаменитыми однофамильцами, с Гилельсом, Рихтером, Горовицем. И ты будешь гордиться, что сидела со мной за одним столом.

Я очень сомневалась в моих способностях к конкуренции с этим парнем, который с самого детства занимался у одного из самых лучших педагогов и наверняка играл так восхитительно, как мне и не снилось, к тому же вертелся в кругах интеллигентных и творческих, что создавало еще одно бесспорное преимущество перед неизвестной и непонятно откуда взявшейся мной.

При этом Яша явно хотел казаться старше и мудрее, передавая мне «бесценный опыт» общения с «Людочкой» важным и назидательным тоном. Это смотрелось забавно в купе с его специфической внешностью и легкой неуклюжестью: на столе после него осталась лужица из капель, а на белой рубашке красовалось пятно, чашка же, из которой он пил чай порывалась упасть на пол раз пять за время нашего разговора.

– А муж у Людочки чудак, – после некоторой паузы сказал Яша, – Может ходить туда-сюда без всякого предупреждения во время занятий, что-то брать в руки, переставлять на другое место, потом обратно, или вообще уносить. Один раз он носом вообще впечатался мне в ноты и давай их разглядывать, даром, что ничегошеньки не смыслит в музыке. И чего Людочка в нем… Здрасьте, – покраснел он, глядя мне за спину, из чего я вынесла, что хозяйка дома вернулась, принеся с собой холод черничных глаз.

Я медленно встала, повернулась, и под непроницаемой чернотой тут же возникло желание низко поклониться, точно корейскому посланнику.

– Здравствуйте! – поздоровалась я с Людмилой Цахер и осторожно посмотрела на нее: суровая, гордая и грозная, элегантная, уверенная в себе и, безусловно, безжалостная, безумно далекая от привычных добрых бабушек с пахнущими уютом плюшками и теплыми вязаными носочками.

Коротко кивнув мне, женщина смерила тяжелым взглядом сжавшегося Яшу. Вся его напыщенность спала, и он превратился в обычного мальчугана, который глядел нашкодившими глазами на того, кто должен был ткнуть его носом в собственную оплошность.

– Если хочешь участвовать в конкурсе, забудь о гулянках и прочих глупостях. Десять часов в день ты должен заниматься, остальное время думать о том, как сделать лучше. Сегодняшний Бах никуда не годится, надеюсь, к следующему разу все замечания будут исправлены, – Яша судорожно кивнул, – И помни, что любая халтура – и я тут же снимаю тебя с участия. Можешь идти.

Яша вздохнул, кинул на меня быстрый взгляд и пулей выскочил за дверь, точно за ним неслась толпа хулиганов. Я осталась наедине с Людой Цахер. Я ужасно нервничала и старалась, чтобы было незаметно, как у меня дрожат руки и совершенно не представляла, как буду в таком состоянии что-то изображать, а тем более думать о чем-то кроме черничного вязкого взгляда.