Чтение онлайн

Поскольку решающее расстояние в шесть световых лет лишь немногим больше, чем дистанция до ближайшей к нам звезды, если у нас появится возможность добираться до отдельных звезд, то наверняка появится и шанс в дальнейшем исследовать всю галактику. И поскольку новые поселения могут возникать во всех направлениях, мы сумеем обжить галактику относительно быстро по меркам известной нам истории жизни. Даже если скорость нашего космического корабля не превысит 1 % от скорости света, а на основание нового поселения потребуется 1000 лет, вся галактика может быть колонизирована за 100 млн лет – задолго до того, как Земля станет непригодной для жизни. Когда процесс начнется, его не смогут остановить ни локальные происшествия, ни допущенные просчеты, ни естественные препятствия.

Нашу галактику окружает облако примерно из пятидесяти соседних галактик, называемое местной группой. На первом плане среди них находится красивая спиральная галактика Андромеды – единственная в нашей группе, превосходящая по размерам нашу. Под действием гравитации две галактики сближаются друг с другом, и через четыре миллиарда лет (до смерти Солнца) они столкнутся и объединятся. Поскольку звезды в каждой из галактик находятся на огромном расстоянии друг от друга, это столкновение почти не скажется на положении звезд и их планет. Главным образом оно разрушит сложные спиральные структуры галактик и, вероятно, объединит их в единую эллиптическую галактику, которая окажется примерно втрое больше любой из них. В конце концов (через сотни миллиардов лет) все остальные галактики нашей группы тоже сольются и сформируют единую гигантскую галактику[606].

Если снова увеличить масштаб, мы увидим многие другие группы, часть из которых включает в себя до тысячи галактик[607]. В конце концов эти группы превратятся в более крупную структуру – космическую сеть, состоящую из длинных толстых волокон, называемых нитями. Эти нити пересекают пространство, формируя трехмерную сеть, словно кто-то отметил в космосе случайные точки и соединил каждую из них с несколькими ближайшими соседями. На пересечении нитей космос светится, полный галактик[608]. Между нитями находятся темные пустые пространства, называемые космическими пустотами, или войдами. Насколько мы можем судить, космическая сеть бесконечна. По крайней мере, она есть везде, где мы видим и куда можем добраться.

Именно эти пределы наших знаний и действий определяют конечный масштаб нашей Вселенной. Нам уже почти сто лет известно, что Вселенная расширяется, в результате чего группы галактик расходятся в разные стороны. Двадцать лет назад мы узнали, что расширение Вселенной ускоряется. Космологи полагают, что это устанавливает жесткий предел того, что мы когда-либо сможем увидеть и на что когда-либо сможем повлиять[609].

В настоящее время мы видим вокруг себя сферу, которая простирается на 46 млрд световых лет во всех направлениях. Она называется наблюдаемой Вселенной. Свет галактик, находящихся за пределами этой сферы, еще не успел до нас дойти[610]. Через год мы увидим чуть больше. Радиус наблюдаемой Вселенной увеличится на один световой год, и нам покажутся еще примерно 25 галактик. Но в соответствии с господствующей сегодня космологической теорией темпы появления новых галактик в зоне видимости будут снижаться и галактики, которые сейчас находятся на расстоянии более 63 млрд световых лет от нас, никогда не будут видны с Земли. Регион в пределах этого радиуса можно назвать окончательно наблюдаемой Вселенной[611].

Но гораздо важнее, что ускорение расширения Вселенной устанавливает пределы того, на что мы когда-либо сможем повлиять. Если сегодня направить в космос луч света, он может достичь любой галактики, которая в настоящий момент находится не более чем в 16 млрд световых лет от нас. Но галактики, которые находятся дальше, утягиваются прочь так быстро, что ни свет, ни любой другой сигнал с Земли никогда до них не дойдет[612].

Через год эта влияемая Вселенная сожмется на один световой год. Еще три галактики навсегда выйдут из сферы нашего влияния[613]. В конце концов пространства между группами галактик станут так велики, что ничто больше не сможет их преодолеть и каждая группа галактик останется в одиночестве в пустоте, навсегда изолированная от остальных. Это разделит время на две базовые эпохи: в эпоху связи достижимы будут миллиарды галактик, а в эпоху изоляции – в миллион раз меньше. Как ни удивительно, эта коренная перемена в причинной структуре Вселенной должна произойти гораздо раньше, чем погаснут звезды, примерно через 150 млрд лет. Ближайшая к нам звезда проксима Центавра к тому времени не проживет и десятой доли своей жизни.

Итак, 16 млрд световых лет представляются максимальным расстоянием, на которое может продвинуться человечество, а 150 млрд лет – максимальным временем, выделенным на это. Я не знаю, станут ли межгалактические путешествия реальностью. Их можно осуществлять по тому же принципу, что и межзвездные полеты: продвигаться все дальше и дальше, от одной галактики к другой, но расстояния в этом случае в миллион раз больше, и это сопряжено с особыми трудностями[614]. И все же пока мы не знаем никаких фундаментальных физических препятствий, которые не позволили бы цивилизации, уже изучившей собственную галактику, сделать следующий шаг. (См. Приложение G, где подробнее говорится о том, каких масштабов может достичь цивилизация.)

Всего существует 20 млрд галактик, до которых теоретически могли бы добраться наши потомки. Семь восьмых из них находятся более чем на полпути к границе влияемой Вселенной – так далеко, что если мы долетим до них, то уже никогда не сможем отправить сигнал на Землю. Следовательно, расселившись в этих далеких галактиках, мы сформируем последнюю диаспору, а каждая группа галактик станет отдельным царством, которое вскоре окажется изолированным от остальных. Эта изоляция не подразумевает одиночества – в каждую группу войдут сотни миллиардов звезд, – но может принести свободу. Отдельные колонии могут быть частью общего проекта и подчиняться одной конституции, а могут оставаться независимыми и самостоятельно выбирать свой путь.

Поскольку каждый год из сферы нашего влияния пропадают целые галактики, можно подумать, что промедление недопустимо – человечеству нужно как можно скорее разработать технологии для межгалактических полетов. Но относительная скорость ежегодных потерь довольно мала – примерно одна часть на пять миллиардов, – а важно именно относительное снижение нашего потенциала[615].

В текущем контексте особенно ценны благоразумие и мудрость, поэтому осторожность сегодня важнее спешки. Если бы в стремлении разработать эти технологии на столетие раньше мы снизили собственные шансы на выживание даже на одну часть из 50 миллионов, это оказалось бы нецелесообразно. И еще много лет дополнительное столетие, в которое мы сможем поразмыслить о том, что делать с нашим будущим, прежде чем принять окончательное решение, вероятно самое важное в истории человечества, будет обладать большей ценностью, чем расширение пределов достижимой Вселенной всего на одну часть из 50 миллионов. Следовательно, лучше всего делать ставку на вдумчивость и предусмотрительность, соразмеряя степень своей осторожности с медленным ходом часов космологического расширения[616].

Это кажется нереальным. Как правило, в повседневных размышлениях и даже при более глубоком анализе наших перспектив и нашего потенциала мы, оглядываясь вокруг, видим лишь Землю. Мы редко поднимаем глаза к небесам и звездам, мерцающим в ночи. Если нас спросить с пристрастием, мы признаем, что планеты, звезды и галактики реальны, но мы редко ощущаем это и не рассматриваем их как важный элемент нашего будущего потенциала.

Со всей серьезностью к звездам подходил Фрэнк Рамсей, блестящий экономист и философ, карьера которого оборвалась, когда он умер в возрасте всего 26 лет в 1930 году. Он придерживался стратегии героического неповиновения:

Я вовсе не чувствую себя ничтожным на фоне безграничности небес. Может, звезды и велики, но они не умеют ни думать, ни любить, а эти качества производят на меня гораздо большее впечатление, чем размеры. Я не ставлю себе в заслугу, что вешу почти семнадцать стоунов. Я рисую свою картину мира в перспективе, а не в масштабе. На первом плане стоят люди, а все звезды на ней не больше трехпенсовых монет[617].

В этом есть доля правды. Особенными, выдающимися и достойными защиты нас делает нечто трудноуловимое: материя, из которой мы состоим, так аккуратно скомпонована, что у нас есть способность думать, любить, творить и мечтать.

Прямо сейчас нам кажется, что остальная Вселенная лишена таких качеств. Рамсей, возможно, прав, что по ценности звезды сравнимы с трехпенсовыми монетами. Но если мы отправимся дальше и оживим бесчисленные миры, наполнив их любовью и мыслью, то даже по критериям Рамсея космос станет полноценным и достойным восхищения. Поскольку одни мы, похоже, в состоянии сделать Вселенную полноценной в этом смысле, мы можем обладать огромной инструментальной ценностью, что помещает нас в центр такого представления о космосе. В этом отношении наш потенциал взаимосвязан с потенциалом, заключенным в самих масштабах нашей Вселенной.