Чтение онлайн

А Виктор Павлович решил, что ему пора переходить к сложным и трудным вопросам податной раскладки. Он знал, что Иван Фомич был главным помощником у Ивана Иннокентиевича по этим делам, и пригласил его для доверительной беседы. Беседовал он с Иваном Фомичом очень уважительно, расспрашивал его о том, как в нынешнем году обстоит в волости дело с раскладкой, какие деревни по этой части благополучны и в каких возможны осложнения.

На все его расспросы Иван Фомич давал ясные, обстоятельные ответы. Раскладка податей проходит с большим трудом, но в общем-то как-нибудь пройдет, за исключением Витебки и Александровки. Тут Виктор Павлович стал допытываться подробностей насчет этих деревень. Но Иван Фомич сказал только, что живут там расейские переселенцы из каких-то западных губерний. От других деревень они на отлете. Кругом тайга. Хлеб родится плохо. Кормятся одной картошкой. Заработков нет. Подати выплачивать нечем. Это в волости самые бедные, самые трудные деревни. И начальству надо вести себя там очень осторожно.

В тот же день Виктор Павлович попросил старшину пригласить к нему Михаила Григорьевича Белошенкова и долго о чем-то говорил с ним. После этого Ананьев вывел Белошенкова к нам в большую комнату и усадил его за второй письменный стол, который притащил из амбара заседатель Болин. И всем стало ясно, что Белошенков будет теперь служить в волостном правлении вместо Ивана Фомича на податных делах, военном учете и статистике.

Первым из долгожданных писарей с раскладочным приговором сельского схода и податными ведомостями явился Трофим Андреич Кожуховский. В волостном правлении он все увидел по-новому. Большая наша комната, забитая раньше канцелярскими столами и огромными пузатыми шкафами, выглядела теперь светлой и просторной. За тремя небольшими столиками важно восседали Петька Казачонок, Иван Осипович и Михаил Григорьевич Белошенков. Ивана Фомича, с которым Трофим Андреич привык решать раскладочные дела, не было. За закрытой дверью в комнате Ивана Иннокентиевича сидел новый волостной писарь и какой-то важный начальник, которого прислали управлять Комской волостью.

Все это настроило Трофима Андреича на очень тревожный лад, и он зашел ко мне в судейскую, чтобы здесь немного успокоиться и подготовить себя к встрече с новым начальством. Он забросал меня десятками вопросов насчет Ананьева, о котором он не слышал пока ничего хорошего, и насчет этого нового важного начальника, которого, говорят, даже сам крестьянский начальник боится. Тут я постарался уверить Трофима Андреича, что ему нечего бояться за свои дела. Ведь все податные расчеты ему сделал Иван Фомич, которого этот начальник очень уважает. Ну а раскладочный приговор он сделал по прошлогоднему проверенному образцу.

Слушая меня, Трофим Андреич немного воспрянул духом и уверовал в то, что раскладочные дела у него в порядке, во всяком случае не хуже, чем у других писарей. И как только он уверовал в это, то направился в нашу общую канцелярию. Тут его сразу окликнул Михаил Григорьевич и, узнав, что он приехал с раскладочным приговором и податными списками, повел его к Никифору Карповичу, а Никифор Карпович сразу же представил его Виктору Павловичу:

— Безкишенский писарь. С раскладочными материалами.

— Садитесь, пожалуйста, — пригласил Трофима Андреича Виктор Павлович. — Показывайте, что привезли…

Трофим Андреич дрожащими руками вынул из своей писарской сумы податную ведомость и раскладочный приговор и вручил их Виктору Павловичу. Тот принял этот материал и строго спросил:

— Почему так долго задержались с раскладкой?

— Несколько раз ее пересматривали. Сами знаете, какое это дело. А потом, надо было написать все это… Шуточное дело, в двух экземплярах…

— Хорошо. Посмотрим… — сказал Виктор Павлович и углубился в чтение приговора безкишенского общества.

Тут Трофиму Андреичу, видимо, надо было уходить. А он стоял около стола Виктора Павловича, мялся, тяжело вздыхал и все-таки не уходил. Наконец Виктор Павлович соизволил обратить на него внимание.

— А теперь идите, пожалуйста, и спокойно отдыхайте. До завтра!

На другой день Трофим Андреич рано утром явился к Виктору Павловичу. Он был почему-то уверен, что этот важный начальник зарежет его раскладку и заставит его пересчитывать и переписывать все заново.

А Виктор Павлович сам проверил весь безкишенский материал — и раскладочный приговор, и податные ведомости. И весь этот материал оказался правильным, в полном согласии с решением волостного схода. И тем не менее Виктор Павлович решительно забраковал и раскладочный приговор, и податные ведомости. И забраковал только потому, что они написаны были водянистыми чернилами и уже сейчас читались с большим трудом.

— Вы опытный писарь, — наставлял Виктор Павлович Трофима Андреича, — прекрасно справляетесь со своим делом и должны понимать, что податная ведомость — это важный казенный документ и требует самого тщательного оформления. Перепишите все как следует. Время терпит.

Тут Трофиму Андреичу ничего не оставалось, как поворачивать оглобли и отправляться восвояси. Перед уходом он зашел ко мне, уселся за наш судейский стол и стал что-то рыться в своей писарской суме. Он укладывал в нее свои податные списки, вынимал их и снова их туда укладывал и все что-то говорил и говорил сам с собой. А потом со вздохом сообщил мне, что с раскладкой у него сделано все правильно, но заставляют переписывать заново.

— Чернила мои ему, видишь, не понравились. Водянистые, говорит, чернила. Текст нечеткий, и быстро выцветут. Три года пишу этими чернилами, и все было ничего. А теперь текст нечеткий… — Тут Трофим Андреич вытащил из сумки свою чернильницу с деревянной затычкой и с досадой водрузил ее на стол. — Водянистые чернила! Я и сам вижу, что они водянистые. А где я их возьму не водянистые? Был у Демидова, был у Паршукова… Не торгуют чернилами. Не ехать же в Новоселову…

Трофим Андреич с досадой вытащил из своей чернильницы деревянную затычку и вылил остатки своих водянистых чернил в широкую щель на полу около дверей судейской. Потом тщательно протер чернильницу тряпкой, поставил ее передо мной на стол и попросил:

— Налей мне, пожалуйста, ваших волостных чернил. Волость, я думаю, от этого не разорится. А я тебя при случае уж чем-нибудь отблагодарю.

А потом Трофим Андреич окончательно сложил свои ведомости в писарскую суму, крепко-накрепко заткнул своей деревянной затычкой чернильницу, в которую я налил ему волостных чернил, тщательно завернул ее тряпкой и отправился к Ивану Фомичу на сельскую переписывать свои податные ведомости и раскладочный приговор безкишенского общества.

Тем временем в волость один за одним начали съезжаться писаря из других деревень. Одним из первых явился однорукий коряковский писарь Потылицын, затем тесинский Альбанов, потом проезжекомский Шипилов и улазский Брехнов. Все это были писаря опытные, держались они в волости свободно и уверенно.

Раскладочные дела их особенно не беспокоили. Они знали, что с этим делом у них все обстоит как следует и что дня через два они получат от Ананьева утвержденную податную ведомость, по которой надо будет начинать выколачивать с мужиков деньги.

Они воздерживались мотаться без дела в нашей общей канцелярии и как-то незаметным образом перекочевали ко мне в судейскую. Они попросили заседателя Болина принести сюда скамейку и несколько стульев, усаживались за наш судейский стол и вели между собой свой писарской разговор о том, как им трудно было проводить в нынешнем году раскладку и как будет труднее еще выколачивать у мужиков подати.

Виктора Павловича они нисколько не боялись. И шумно одобряли все его мероприятия в волостном правлении, особенно сооружение большой красивой уборной на пустыре. Теперь волостное правление стало походить на присутственное место, говорили они, каким ему положено быть, а не на свинарник, каким оно было раньше.