Чтение онлайн

— Тогда оставь все свои судебные дела и пять раз перепиши его. Оно будет пока без адреса.

Тут я с интересом взялся за эту работу. Письмо Виктора Павловича было довольно большое — три с лишним страницы. В своем письме Виктор Павлович признавал Бижана и Великолуцкого виновными не в преступном срыве, а в преступной затяжке податной раскладки и не находил в их действиях преступных намерений против государственной власти. Вина за это, по его мнению, в значительной степени лежит на органах крестьянского самоуправления, не уделяющих должного внимания вопросам разъяснения нашего податного законодательства. В заключение своего письма Виктор Павлович предлагал кому-то признать Бижана и Великолуцкого виновными в преступной затяжке раскладки государственных окладных сборов и на основании 17 и 19 ст. «Правил о местностях, состоящих на военном положении» (Св. зак. т. II изд. 1892 г. прил. к 23 ст. Общ. учр. губ.) выслать их под надзор полиции на Ангарский участок Енисейского уезда на все время действия в иркутском генерал-губернаторстве военного положения. И подпись — советник енисейского губернского правления В. Федоров.

Через несколько дней из Витебки возвратились заседатель Болин вместе с Белошенковым и привезли раскладочные приговора витебского и александровского сельских сходов и податные ведомости.

Раскладка в Витебке и Александровке прошла на этот раз благополучно. Особенно старались помочь этому бывшие сельские старосты, которых по указанию Виктора Павловича освободили от занимаемых ими общественных должностей.

Теперь вся работа с податной раскладкой была в волости полностью закончена, и закончена благодаря энергичным и разумным действиям Виктора Павловича. После возвращения заседателя Болина из Витебки Виктор Павлович из Комы сразу же уехал. И хотя он буквально спас Комское волостное правление от позора с этим срывом раскладки, но все равно никто не жалел об его отъезде. Наоборот, все даже радовались. Ананьев потому, что он из бессловесного наблюдателя распоряжений Виктора Павловича снова становился полновластным хозяином волости.

Старшина и заседатель радовались отъезду Виктора Павловича потому, что снова чувствовали себя в волости начальниками, а не бессловесными пешками в его руках. Особенно радовался его отъезду, как это ни странно, заседатель Болин. После двух поездок в Витебку и Александровку по раскладочным делам он обрел некоторую уверенность в себе, почувствовал себя немного начальником и начал внятно высказывать в разговорах со старостами и писарями некоторые не лишенные смысла соображения.

Ивану Осиповичу и особенно Ивану Фомичу Виктор Павлович почему-то не понравился, хотя они и одобряли все его распоряжения насчет внутреннего переустройства нашего волостного правления. А эта вежливость и уважительность к людям, говорили они, у него показная. Для видимости. Он нисколько не жалеет мужика и готов содрать с него с живого шкуру, лишь бы угодить высшему начальству. Только он делает это по новой моде — очень культурно и уважительно. Смотри, как он культурно и уважительно укатал в тюрьму Бижана и Великолуцкого. У высшего начальства такие люди теперь ценятся…

Вопреки нашим ожиданиям вопрос об открытии в Коме почтового отделения разрешился довольно быстро. Не успели мы как следует свыкнуться с этой новостью, как в Кому приехал из Новоселовой начальник будущего почтового отделения господин Угрюмов. Явился он к нам с просьбой оказать ему содействие в найме подходящего помещения для почтового отделения. Выглядел этот начальник очень молодо, одет был в красивый почтовый мундир со светлыми пуговицами и держался очень гордо.

Сначала он прошел к Ананьеву, посидел у него некоторое время, но, как и следовало ожидать, ничего толкового от него не узнал и обратился за советом к Ивану Осиповичу.

Иван Осипович сразу сообразил, что ему надо, и послал дедушку Митрея за комским старостой. Ну а дальше дело уж завертелось само собой. Пришел комский староста и вместе с Иваном Фомичом повел Угрюмова к Ерлыковым, в доме которых проживал до отъезда Иван Иннокентиевич.

Дом Ерлыковых начальнику очень понравился. И в цене сразу сошлись. Только долго договаривались насчет отстройки и отделки дома.

В тот же день оформили договор на три года, по семьдесят пять рублей в год. После этого почтовый начальник уехал к себе в Новоселову.

На другой день у нас была почта из Новоселовой, и Иван Фомич, как всегда, явился к нам помогать обрабатывать полученную корреспонденцию на Кому, на верхние и на нижние деревни. За работой он рассказывал нам о том, как они вместе с новоселовским начальником рядили вчера у Ерлыкова дом под почтовое отделение:

— Почта будет помешаться в той части дома, которая была у Ерлыковых сенями. Изба и две горницы пойдут под квартиру начальника. А кухню он решил устроить на дворе, рядом с домом «Моя жена, — говорит, — не выносит в доме кухонного чада». Дом, конечно, отеплят — проконопатят и снаружи, и изнутри и оштукатурят. А к входным дверям на почту договорились пристроить небольшие сени, которые называются по-иностранному тамбуром. И чтобы в этом тамбуре обязательно было небольшое окошечко. — Будущий начальник почтового отделения Ивану Фомичу очень понравился. — Держится хоть и с фасоном, но человек, видать, неплохой. Поблагодарил нас со старостой за помощь и даже к чаю пригласил на земскую. И все расспрашивал о Коме, какова тут жизнь, как тут обстоит дело с охотой и рыбалкой. И о Новоселовой, конечно, кое-что рассказывал. Не нравится ему чем-то Новоселово. Село небольшое, а все равно пыльно и шумно. Между прочим рассказал, что Новоселовская почтово-телеграфная контора набирает себе учеников с двухклассным образованием. Ученик должен проходить у них трехмесячный практический курс обучения, овладеть почтовым делопроизводством и научиться работать на телеграфном аппарате. Если за это время он зарекомендует себя хорошим работником, его назначат на службу в почтово-телеграфное ведомство. За время ученичества ему будут платить по пятнадцати рублей в месяц, а по назначении на должность он будет получать полное жалование.

— Я, кстати сказать, — обратился ко мне Иван Фомич, — закинул ему удочку насчет тебя. Так что соображай — здесь сидеть тебе и гнуть спину на судебных делах или податься на почту…

Я подумал немного и решил, что меня туда не примут.

— Как это не примут! — возмутился Иван Фомич. — Двухклассное образование имеешь, основательно наторел на письмоводстве и так толковый парень. Как это не примут!

— Мне не справиться на аппарате.

— И на аппарате справишься. Не боги горшки-то обжигают. Выучишься.

Тут Иван Фомич вместе с Иваном Осиповичем стали уговаривать меня немедленно ехать в Новоселову и подавать начальнику почты прошение со всеми полагающимися в этих случаях документами.

— Завтра же без разговоров, — убеждал меня Иван Фомич, — иди в церковь к псаломщику. Пусть он оформит тебе метрическую выпись о рождении. Потом сбегай к фельдшеру за справкой о состоянии здоровья, потом съезди в Кульчек за своим свидетельством об окончании двухклассного училища. Да не болтай пока об этом ни с кем. Мало ли что еще может получиться. А паспорт мы тебе сейчас выправим. Есть у тебя рубль за паспорт?

Рубля у меня, конечно, не оказалось.

— Ладно, я заплачу за тебя. Потом отдашь, — сказал Иван Фомич, а Иван Осипович тут же выписал мне паспорт, что я «уволен во все города и села Российской империи сроком на один год».

На другой день я пошел к Василию Елизарьевичу, и он, не говоря ни слова, сходил в церковь, нашел в метрической книге запись о моем рождении и учинил мне из той книги формальную выписку. А фельдшер Стеклов справку о состоянии моего здоровья не дал и сказал, чтобы я за этой справкой обратился к начальнику Новоселовского врачебного участка доктору Овчинникову.

Теперь мне надо было отпроситься у Ананьева на несколько дней, чтобы съездить в Кульчек, в Новоселову.

Вопреки моему ожиданию, Ананьев отпустил меня на три дня. Но только строго предупредил не опаздывать.

Мои родные сразу же одобрили мое намерение поступить учеником на почту, и мы с тятенькой, не теряя времени, отправились из Кульчека в Новоселову. По приезде туда я сразу пошел на почту. В кармане у меня лежало составленное Иваном Фомичом прошение с просьбой о принятии меня в почтово-телеграфные ученики.

Идти к начальнику почтово-телеграфной конторы с этим делом было немного страшновато. Кто знает, каков он, этот, начальник. Может быть, он относится к тому кругу важных чиновников, которые на всякие лады терзают наше волостное правление и даже на волостного писаря смотрят как на мелкую канцелярскую сошку. Недаром так боялся его Иван Иннокентиевич.

Правда, я не мог припомнить ни одной строгой и оскорбительной бумаги от начальника Новоселовской почтово-телеграфной конторы в адрес нашего волостного правления. Но я хорошо помнил, какими важными и сердитыми показались мне в свое время все почтовые начальники, когда я первый раз увидел их в свой приезд с Липатом в Новоселову.