Чтение онлайн

Я попыталась сосредоточиться на том, что говорил Вон.

— Я думаю, Стоунфист наконец-то начнёт преподавать нам несколько уроков скрытности.

Я кивнула, вспоминая урок. — Она сказала, что мы наконец-то приблизились к тому, чего она хочет от нас в плане рукопашной. Было бы неплохо сменить темп.

Флоренс внимательно слушала. — Я всё ещё не могу представить, что вы делаете на этих занятиях, — сказала она, слегка сморщив нос от отвращения.

Я рассмеялась. — Мы часами колотим друг друга, — сказала я в шутку. — Но я обещаю, это весело. На самом деле, мы уже несколько недель практикуемся в разоружении и грэпплинге. Но Стоунфист говорит, что всего этого будет недостаточно для тех, кто становится разведчиками, если у них также нет навыков скрытности.

— И она не ошибается, — сказал Вон, откидываясь на спинку дивана. — Конечно, это не значит, что у нас нет времени на приобретение навыков. В конце концов, это всего лишь наш первый год. Я слышал, что некоторые первокурсники вообще не проходят обучение скрытности к концу Весеннего восхода. Профессор Стоунфист может быть своего рода педантом, если она думает, что ты не готов.

— Думаю, это лучше, чем позволять нам забегать слишком далеко вперёд, — вмешался Навин.

Я была рада видеть, что он принимает участие в разговоре. Мы продолжали болтать о занятиях, обсуждая, кто, казалось, больше всего сопротивлялся новейшей технике грэпплинга, которой нас учили, и размышляя о том, когда Стоунфист, возможно, позволит нам, наконец, переключиться на что-то более интересное.

Когда разговор наконец затих, Флоренс вскочила. — Пойдём, спустимся в трапезную. Я умираю с голоду.

Большой зал гудел от обычной толпы студентов, отдыхающих после дневных занятий. Аромат свежеприготовленной еды ударил мне в ноздри и заставил осознать, насколько я голодна.

Мой взгляд переместился на стол Дома Дракхэрроу. Блейк сидел там, рядом с Тео и Риган. Но он стоял ко мне спиной.

Моя рука рассеянно потянулась к шее, касаясь одного из чувствительных мест, где был рот Блейка той ночью в Святилище. С лёгким раздражением я дёрнула её обратно, когда поняла, что делаю.

Я села за столик со своими друзьями, наполнила свою тарелку и заставила себя не смотреть на спину Блейка.

Неужели он солгал мне? Сегодня был просто ещё один обычный день. И всё же он пообещал, что Игры Консортов скоро состоятся. Может быть, я была неправа, доверившись ему, выпив тот пузырёк — даже после всего, что он рассказал об Энии.

Покончив с ужином в трапезной, я пожелала спокойной ночи Флоренс и остальным, а затем направилась в свою комнату, внезапно почувствовав усталость. Очевидно, что флакон с кровью Блейка, который я выпила, не вызвал у меня бессонницы, даже если это укрепило мои силы и чувства.

Разговор с Навином не выходил у меня из головы. Часть меня чувствовала себя виноватой, зная, что теперь мне придётся скрывать то, что он сказал мне, от Флоренс. Я подозревала, что у неё было бы гораздо лучшее представление о том, что нужно сделать, чтобы помочь ему.

Я решила, что мне нужно снова поговорить с Навином наедине и попытаться убедить его поговорить с Флоренс — хотя бы о своих оценках. Может быть, мать Флоренс, Джиа, знает о каких-нибудь вариантах для Навина. Наверняка был какой-нибудь способ повторить урок, который он провалил, выполнить несколько дополнительных заданий или пересдать экзамены.

Если дело дойдёт до худшего, возможно, я смогу обратиться к Блейку и потребовать, чтобы он как-нибудь помог. Что заставило меня вспомнить, почему он вообще рассказал мне об Энии. Он утверждал, что давал мне рычаг давления. Что-нибудь, что можно было бы использовать против него.

Я подумала, как я могла бы это использовать. Я могла бы пойти к кому-нибудь вроде директора Ким, предположила я, и рассказать, что натворил Блейк. Если Блейк говорил правду, то он предстал бы перед каким-нибудь трибуналом Высокородных и столкнулся бы со всей полнотой гнева законов Высокородных Санграты. Его могли казнить. Я предполагала, что у Энии дела пойдут не лучше.

Не так давно мысль о том, что Блейка будут ужасно пытать и убьют, вызвала бы на моём лице радостную улыбку. Тогда я его ненавидела. Ненавидела его за то, как он обращался со мной, за его холодное превосходство, за помолвку, о которой я никогда не просила.

Но теперь всё было по-другому. Сама того не желая, я узнала его лучше. Я не могла игнорировать тот факт, что он сделал то, что сделал, чтобы попытаться спасти Энию. Когда я посмотрела на него, то увидела совсем не того человека, которым он был в начале года.

Мне было интересно, что он видел, когда смотрел на меня.

Я откинулась на подушку, уставившись в усыпанный звёздами потолок. Я могла избавиться от него раз и навсегда. Вопрос был в том, смогла бы я действительно жить с этим на своей совести? И было бы мне лучше без него? Лорд Дракхэрроу ни за что не собирался меня отпускать. Если Блейк исчезнет со сцены, кому они отдадут меня следующим? Маркусу Дракхэрроу? Я вздрогнула.

Приподнявшись на локтях, я посмотрела на предмет на прикроватной тумбочке. Кинжал Корегона с душой Оркадес, заключённой внутри. Если Эния была символом неудачи Блейка, то кинжал в равной степени был и моим. Большую часть времени я носила клинок с собой. Даже засунутый в сапог, Оркадес мог видеть большинство вещей вокруг меня.

Каждую ночь, прежде чем заснуть, я брала в привычку доставать кинжал и разговаривать с ней.

Я села и взяла его в руки. — Мать?

Сначала была только тишина.

— Медра? — голос изменился за последние несколько недель, и это меня беспокоило. Её тон был мягче. С каждым разом она звучала всё более отстранённо. Как будто она говорила откуда-то всё дальше и дальше. В её словах чувствовалась мечтательность. Отстранённость, которой раньше не было.

— Ты спала? — осторожно спросила я. — Мне… мне разбудить тебя?

— Ты же знаешь, я больше не сплю, — сказала она со вздохом. — Но я… Мне приснился сон.

Как можно видеть сны без сна? Но я не указала на противоречие.

— Мне снилось небо. Я летела над морем.

— Ты не в море и не в небе, — напомнила я ей немного сурово. — Ты здесь, со мной. Помнишь?

Она почти тоскливо вздохнула. — Клинок. Моя тюрьма. Как я могла забыть?

Я почувствовала укол вины. — Я возьму тебя с собой завтра, я обещала. Мне не следовало оставлять тебя здесь на весь день одну.

Моё сердце забилось быстрее, когда я внезапно задалась вопросом: была ли моя мать на том же пути, что и Эния? На пути, ведущем к безумию? Теряла ли она себя, чем дольше оставалась в кинжале, скованная? Я не могла представить, насколько это должно быть ужасно.

— Быть в кинжале хуже, чем застрять внутри меня? — спросила я.

— Хуже, — последовал ответ почти сразу. — Но это не так уж плохо.

Я почувствовала тепло от лезвия, как будто оно слегка пульсировало. Я сжала рукоять в ладони, желая, чтобы я на самом деле сжимала руку женщины из плоти и крови, а не кусок металла.