Чтение онлайн

Я лежу не двигаясь, с закрытыми глазами и слушаю доктора Джеорджеску. Такой спокойный и такой уверенный в себе. Кто бы мог подумать? Вот уж действительно: счастье мое…

Доктор Джеорджеску, тот самый, что окончил лицей в Крайове. Лучше бы он стал военным. У нас все гораздо проще. То есть нет ничего невозможного. Прицеливаешься, точно выстреливаешь из орудия и поднимаешь в воздух танки и дзоты, прыгаешь в траншеи и втыкаешь штык во врага. Даже если мы и стреляем холостыми, даже если враг не более чем картонный манекен, а танки не более чем управляемые по кабелю на расстоянии макеты! Да и в реальной боевой обстановке все было бы так же просто. Когда вражеский солдат идет на тебя, нужно защищать свою землю! Он не протянет руку и не захочет, чтобы ты спросил у него, такого же человека, есть ли у него жена и дети и сколько бы он еще прожил, если бы не попал на мушку автомата. Что поделаешь, не ты его позвал сюда. Пусть сводит счеты с теми, кто его послал. Но если ты замешкаешься, то он продырявит тебя. И речь идет не только о тебе, речь идет о том клочке земли, который ты прикрываешь грудью и за который ты должен зубами цепляться, чтобы не отдать его. Солдаты как солдаты, у них всегда ясность, доктор…

Доктор Джеорджеску. У него нет опубликованных трудов, он не участвует в работе конгрессов и симпозиумов, не переписывается с профессорами, ему никто не вешает наград на грудь. Он отсутствует в больнице не более чем полдня в неделю. В среду он ездит в сельскую больницу для консультаций, ездит на своей машине, по проселочной дороге, по глубоким колеям, оставленным тракторами.

Доктор Джеорджеску. Тот, который окончил лицей в Крайове. Как бы то ни было, мне с ним повезло.

В одну из сред он провел три тяжелых часа в сельской больнице.

Новости. Как быстро они распространяются! Они прошмыгивают под носом у вахтера, не оставив ему и пяти лей или пачки сигарет на чай. Чего только не знают люди в больнице! Особенно о врачах. И сколько у них детей, и почему у них нет детей, если их у них нет, и как красят волосы их жены, и что за тещи живут с ними под одной крышей.

В том селе, куда приезжал раз в неделю доктор Джеорджеску, он слыл человеком, который может оживить и мертвого. В этом готов поклясться любой, кто его видел. Его как-то вызвали к больной старушке, которой уже поп дал отходную. Доктор выгнал всех из дома — всех, кто там был. Но они взобрались на завалинку, смотрели в окна и видели, как доктор сделал укол старушке прямо в сердце. С тех пор прошло два года. Время от времени старушка приходит в больницу, где вахтер уже съел пять-шесть петухов, которых старушка приносила как гостинец доктору.

А в следующую среду возле кабинета доктора выстроились около двадцати крестьян, и еще пять человек были в самом кабинете. Они входили группами, с родителями, братьями и знакомыми. Человека в белом халате вдруг резко кольнуло чуть ниже левого соска, и он почувствовал необъяснимый страх.

— Только тогда я узнал, что такое страх на самом деле, — рассказывал доктор. — Нелегко смотреть смерти в глаза. Какую-то минуту я думал, что делать. Решил уже было покориться судьбе. Был инфаркт, я хорошо это знал, но что будет с этими людьми? Как позволить им видеть немощь врача перед лицом смерти? Ты не можешь вот так умереть на глазах такого количества людей, ты, который вселил в них столько надежды. Я попросил большую дозу ксилина и, так как у ассистентки дрожали руки, сам сделал укол в ту часть груди, где полоснула боль. Меня проводили к машине. За руль сел заведующий больничным пунктом и повез меня по дальней, но с лучшим покрытием дороге. Мы успели в реанимацию.

Люди из того села все еще убеждены, что доктор сам себе сделал укол прямо в сердце и так приехал в больницу со шприцем в груди.

Во всяком случае, кое-кого из них можно видеть ежедневно по ту сторону больничного забора, карабкающихся на него из любопытства.

Во время обеда эти люди усаживаются на траву, развязывают узелки, чистят яйца и едят их с пучками зеленого лука, макая его в соль.

— Пришел пьяный кукольник.

— Ты что такое говоришь? — Она кладет мне руку на голову. — У тебя нет температуры?

— Пришел пьяный кукольник. Я знаю, что говорю, не думай, что брежу.

Она озабоченная поднимается со стула, не зная, что и думать, и тем более, что делать.

— Ты этого не ожидала, не так ли?

— Конечно же нет! Как ты меня напугал!

— Не бойся. Это кое-что из более ранних воспоминаний моего детства. Воспоминаний о событиях, которые были раньше.

— Раньше чего?

— Раньше потопа.

— Нравится тебе подшучивать, почему тебе это так нравится?

— А кому не нравится? Было бы над кем.

— Это чепуха…

— Может быть… Мода… Монеско, Беккет… Однако кукольный мастер напился по-настоящему.

— Тебя надо записать на магнитофонную пленку. Разыгрываешь спектакли сам с собой и со мной…

— На этот раз речь идет об игре, наоборот, кукольника… Знаешь, в моем белом, как будто из мела, городе детства на площади за вокзалом было что-то вроде будки, в которой стоят солдаты-часовые, но только похуже. На ней была вывеска «Театр кукол и марионеток». Для того чтобы начать спектакль, старику достаточно было снять ставень. Кто хочет — останавливается, кто не хочет — проходит мимо. Маленькая копилка в виде черепахи была в распоряжении тех, кто хотел внести свой вклад добровольно, без принуждения, на содержание этого культурного учреждения. Старик кукольник, инвалид-кавалерист, покалеченный на войне, ежегодно продлевал разрешение на содержание этого кукольного театра, скорее, для того, чтобы не сидеть без дела, чем получить дополнительную прибавку к пенсии. Играли постоянно одну и ту же вещь, которую все знали наизусть. Пьеса была о солдате-победителе, который был на фронте. Его ищет женщина, мать или невеста, трудно было разобрать. Ищет его на поле битвы. В конце концов находит. Они обнимают друг друга, целуются, и все хорошо кончается. И так до следующего представления, когда все начиналось сначала.

Но однажды кукольник пришел пьяный и перепутал роли. Та женщина или девушка стреляла из винтовки, рубила саблей захватчиков и по-солдатски бранилась, а солдат хныкал и трясся от страха. Понимаешь?

— К чему это ты клонишь?

— Но ведь ясно же, что кто-то поменял их ролями. Так и у тебя. Все, что ты обо мне думаешь, — творение твоей красивой и романтичной головки в одну из бессонных ночей. То прибавишь, то убавишь, то подправишь здесь, там, по чувствительным точкам…

— Я сейчас же позову дежурного врача, чтобы он дал тебе болеутоляющее.

— Ну а почему бы и нет?! Еще вчера мне было запрещено говорить. Сейчас запрет снят, но говорю я глупости… Ничего нет проще: позови доктора — пусть отнимет у меня голос.

— Какая мешанина, должно быть, в твоей голове…

— Идет вот так по жизни девушка, немного разочарованная, одна, которая, между прочим, не смогла стать студенткой. И когда она встречается с солдатом, у которого удалено несколько ребер и, кроме того, потеряна память, то она, так как у нее достаточно воображения, берется сделать из него героя, сотворить для него биографию. Очень мило с ее стороны.

— Ну а что кукольник, при чем здесь он?

— Я сначала думал, что ты не существуешь на самом деле, наяву, что я тебя сотворил из своих туманных воспоминаний, из моих смутных желаний, неясных страхов.

— И это все?

— Все. Мы существуем в действительности. Все остальное мы воссоздали из наших грез и снов. И да ну с ним, с кукольником, не будем думать о нем!

— Прошу тебя, попытайся вспомнить и рассказать, как все произошло.

— Было много воды и большой пожар… Вначале должен быть огонь, не так ли? Это логично, вначале огонь, затем вода, которая тушит его…

Большая вода и большой пожар без всякой связи между ними. Солдат, что правда, то правда, проходит и огонь и воду. Солдаты как солдаты. Это их долг — защищать свободу и жизнь граждан.

Гырла [27] . Рыбацкое село в рукаве реки, в которую впадает речка, не имеющая даже другого названия. Просто речка. Село же получило свое название от речки, которой почему-то не дали названия ни местные жители, ни авторы учебников по географии. Когда мы приехали в село во время наводнения, трудно было сказать, Гырла впадает в Дунай или Дунай в Гырлу. А между ними есть полоска почти спокойной воды, как в лагуне. Эта вода постоянно росла, опрокидывая заборы, стены домов.