Чтение онлайн

— Ты должна сделать выбор: или он, или я!

— Мне нечего выбирать, я не оставлю ребенка.

— Как хочешь. Но смотри, меня ты больше не увидишь.

— Как знаешь, по-другому не могу, я мать.

И нашли его на ветке ивы с петлей на шее.

Эх, Тимотей, не сердись, что я заглянул на минутку к той женщине в желтой блузке с оторванной пуговицей, у которой красивые ноги и круглые колени. Так уж получилось. Нехорошо из-за этого сердиться. Лучше помоги нам. Знаешь, что мы сделаем? Я одолжу у тебя крест, потому что он большой и сделан из легкого дерева. К тому же он единственный здесь, на кладбище, еще не укрепился в земле. Тебе он сейчас не нужен, по крайней мере, пока не сойдет вода, ты ведь не проснешься после выпитого медицинского спирта.

Я пересаживаю ребенка на другой торчащий из вода крест, пока вытаскиваю из земли крест Тимотея.

— А сейчас мы знаешь что сделаем? Так как я подвернул ногу и не могу идти, я посажу тебя на этот крест, как на плот, а сам буду плыть и его подталкивать. Хочешь?

— Почему бы и не хотеть?

Я укладываю его лицом вверх и привязываю к кресту полотенцем и своим ремнем.

— Послушай, что я тебе скажу. Ты мальчик большой. Будь внимателен в таком положении, с тобой ничего не может случиться, если даже ты будешь плыть целый день. Этот плот не тонет и не переворачивается. Только ты не падай в обморок от страха.

— Я не упаду в обморок от страха.

— И может случиться так, что в какой-то момент я уже не смогу держаться на воде, ты наберись храбрости, в конце концов тебя все равно кто-нибудь подберет. Договорились?

— Договорились.

Снимаю гимнастерку и рубаху, брюки снять не могу — болит нога, которую я вывихнул или растянул. Упершись плечом в крест, я толкаю его так почти всю ночь по направлению к дамбе, где находятся люди.

Когда нас вытаскивают, я настолько оцепенел от холода, что лишь лязгаю зубами и не могу сказать даже слова ребенку на прощание. Меня растирают, поят горячим чаем, массируют вывихнутую лодыжку, укладывают и укрывают чистыми сухими одеялами. И все.

Больше о случившемся никто не вспоминал, кроме того солдата, с которым мы патрулировали ночью на дамбе большого острова Брэилы, уставшие от ничегонеделания в те дни, когда действительно ничего не случалось. Он мне завидовал…

Уровень воды в Дунае падает. Президентский декрет отменяет чрезвычайное положение, и через несколько дней мы возвратимся в казарму.

Я в списке солдат, получивших увольнение в город. Ребята идут в кино, на две серии. В такую-то духоту…

Чем может заняться солдат, если он сам по себе, а сейчас воскресенье, три часа дня? Парк в центре города, маленький, правильной геометрической формы, две клумбы с цветами, место фотографирования туристов по пути к морю, статуя императора Траяна, часы в виде маяка. Музей закрыт на ремонт. Рядом греческая церковь — смешение всевозможных стилей — с источником и кружкой. Акация на Центральной улице совсем не та, что описана в известном романе. Итак, мне предстоит прогулка по пустынным улицам.

Брэильские красавицы укрылись за противосолнечными жалюзи. Может, выйдут вечером, именно тогда, когда у меня истечет время увольнения. Пирожковая с известным фирменным блюдом — плацинтами «по-брэильски» [28] . А что еще? Вот еще афиша с надписью, выгоревшей на солнце: «Посетите городской пляж — чистый песок, раздевалки, души, пункты общественного питания». И фотография ослепительно красивой женщины, показывающей, как надо отдыхать.

Вода и солнце. Целыми днями бултыхаемся в воде и жаримся на солнце. Но если на пляже да еще с молодыми женщинами под зонтами или даже без зонтов, это еще куда ни шло…

Рядовой Вишан Михаил Рэзван направляется на пляж. Рядовой, шагом — марш!

Солдат оставляет одежду с увольнительной в раздевалке. Говорят, что солдата можно отличить и на пляже по следам от ремня и мозолям на ногах. Солдат растягивается на теплом песке и смотрит, как молодежь, став в круг, играет в волейбол. Посмотри-ка, вон та блондинка, или брюнетка, или шатенка, какая божественная у нее фигурка! Как смеется, как прыгает, как бегает!

Солдат поднимается и перебирается поближе к играющим. Ловит мяч, который она выпускает из рук.

— Вы не хотите поиграть?

— Если не помешаю…

Он входит в круг, вежливый, сдержанный. А рядом девушка… неземное существо.

Но вот уже никто не играет в волейбол. В городе идет футбольный матч. Пляж пустеет. Девушка появляется попозже с двумя книгами. Вроде читает… или только делав! вид.

— Разрешите?

Она молчит, но и не прогоняет.

— Как вы находите эти книги?

— Так себе…

— Девушки в пансионе читали их под одеялом при свете карманного фонарика, и лица их опухали от слез.

— Может быть.

— Потому что в то время это были запретные для школьниц книги.

— А почему?

— Любовный роман. Подрывная литература!

— Я не думаю, что вы с тех пор…

— Я — нет. Но мой преподаватель — да. У нас был один учитель литературы…

— «Город с акациями» — это наш город. Писатель был отсюда родом.

— А в городе разве еще остались акации?

— Ах, вы нездешний?

— Ну да… то есть… во всяком случае, я не видел акаций. Я обращаю на них внимание, когда они цветут. Когда под их кронами прогуливаются влюбленные, держась за руки, и лепестки цветов падают им на волосы… Так остались еще акации в городе?

— Кто их ищет, тот находит. Но кто их сейчас ищет?

— Да, мы не романтики. Гуляем с транзисторами на шее…

— Но не все. Не совсем все.

— Может, однажды кто-нибудь и мне покажет старые акации…

— Если будете умницей, то весной, когда они расцветут… Весной, когда они расцветут… После дождичка в четверг.

Входим каждый в свою кабину. Время! Две секунды, три движения, как сказал бы наш сержант. Прыгаю в сапоги.

Жду. Девушка как девушка. Прическа и все такое.

Но вот она взглядывает на меня и… не узнает. Не может поверить своим глазам — солдат!

— Я вам, собственно, хотел сказать…

— Ничего… — Она что-то чертит на песке кончиком туфли. — Я прошу вас, извините меня… Я не знала, что вы…

Тягостный момент. Ясно, что она уже хочет избавиться от меня и не знает, как это сделать. Но надо же найти какой-то предлог. Все-таки люди мы цивилизованные. А я не хочу ей помочь. Это моя маленькая месть.

— Весной, когда расцветут акации… Сразу видно, что этот писатель не служил в армии. Иначе бы он знал, что под солдатской гимнастеркой бьется нечто вроде сердца. А под его акациями прогуливались и солдаты.