Чтение онлайн

— Куда же ты теперь? — пряча глаза под насупленными бровями, спросил Новиков.

— Как куда? — искренне удивился Димка. — На фронт.

— Завидую тебе. Мне туда уж не попасть…

Молоканов хотел что-то ответить, но его опередил Кузьма.

— Дима, тебе ведь отпуск положен. Отдохнул бы немного, а потом…

— Я уже отдохнул, больше, чем хотел, — отрезал Димка.

Мы знали, что сам он из Западной Украины, а в этих краях еще хозяйничали фашисты. До отдыха ли в такое лихое время?

В палате нашей стало непривычно тихо. Только после отъезда Дмитрия Молоканова мы поняли, как необходим был всем этот искренний, чуть взбалмошный парень. Именно такие парни чувствовали себя хозяевами в жизни. И, когда потребовалось, они, не задумываясь, шагнули под пули, не собираясь ни одного дня отсиживаться за чужой спиной.

Вспоминал я и нашу летную школу, те дни, когда у нас не было бензина, не хватало самолетов и вынужденное безделье выворачивало душу. Падала дисциплина, ведь командиры тоже невольно расслаблялись. Но никого не радовал этот «щадящий режим» и возможность «прижухнуть» во время «страшенной войны». Именно в такие «пустые» дни нервы были на пределе: в самом деле, учиться так учиться, воевать так воевать! Не в наших привычках выглядывать из-за угла, когда идет бой…

Я привык видеть Липатова в постели. А когда он наконец встал на ноги, то оказался высоким, стройным и, я бы сказал, красивым мужчиной. Грета теперь почему-то стеснялась и избегала его. При обходе врачей старалась держаться подальше, а встретившись взглядами, краснела и опускала глаза. Николай начал понемногу ходить на костылях, боясь еще твердо наступать на больную ногу. На лице появился румянец, веселее стали глаза.

Вся наша палата, кроме Липатова, уже готовилась к выписке. Новиков, правда, по-прежнему отмалчивался. Зато Кузьма Белоконь каждый день рассказывал нам о своей деревне, о жене, которая недавно приезжала его навестить, о детях.

Занятия на курсах счетоводов подходили к концу. Я не жалел, что сюда поступил. В занятиях находил утешение и даже порой забывал о своем тяжелом ранении.

В начале апреля нам вручали удостоверения об окончании курсов. По всем предметам в моей ведомости стояли пятерки. Поздравить нас пришел комиссар госпиталя. Пожимая мне руку, заметил:

— Я и прежде верил, что ты сможешь хорошо учиться, а теперь убедился в этом. Не останавливайся, это ведь только первый шаг. Думаю, что институт тебе уже по силам.

— Поступай в юридический, Толик! — сказал Липатов, возвращая мне удостоверение счетовода. — По-моему, ты будешь неплохим юристом. Человек справедливый, вон как на Димку накинулся из-за Нины! — засмеялся он и снова посерьезнел. — В самом деле, подумай! Профессия интересная.

Я уже думал об этом и немало. Даже советовался с одним студентом из юридического института, он шефствовал над пятой палатой. Долго расспрашивал, что они изучают, какие требования, а, главное, сумею ли я там учиться. Парень подумал и ответил, что, по его мнению, если я очень захочу, то сумею. Студенты — народ дружный и, конечно, помогут, особенно на первых порах. Принес для ознакомления несколько учебников, программу. И сказал, что не видит особых препятствий для моего поступления в институт.

Я, к сожалению, об этих препятствиях знал немного больше. Но все же, все же…

На очередном обходе врач Басова объявила о выписке из госпиталя Новикова Петра. Неделю спустя выписался и я.

Расписание экзаменов было вывешено в вестибюле юридического института на доске объявлений. Я внимательно перечитал его несколько раз, чтобы хорошенько запомнить.

— Вы тоже поступаете в институт? — послышался рядом чей-то голос. От неожиданности я вздрогнул и обернулся. Передо мной стоял незнакомый парнишка.

— Да, думаю…

— Меня зовут Иван, Нагорнов.

— Анатолий Петров, — в свою очередь, представился я.

— На фронте? — кивнул он на мои руки. И тут же торопливо добавил. — Меня тоже немного покалечило. Ногу вот подшибло, теперь хромаю.

Мы отошли в сторону, и я увидел, что одна нога у Нагорнова чуть короче другой.

— Значит, через недельку будем писать сочинение, — продолжал Иван. — Давно мы этим не занимались, давно. Хотелось бы, чтобы хоть одна тема была связана с Отечественной войной…

Я согласился. Наверное, на эту тему у нас есть что сказать.

Переходя на «ты», он поинтересовался, где я живу.

— Пока в общежитии профтехшколы.

— А я тут неподалеку, на квартире. Если хочешь, зайдем, чаем угощу с сухарями. А пока знаешь что? Давай посмотрим институт. Может, нам тут еще учиться придется!

По широкой лестнице мы поднялись на второй этаж, потом на третий. Заглядывали в просторные лекционные залы, в кабинеты для семинарских занятий. Даже посидели немного за одним из столов. Студенческая скамья! Когда-то в школе я мечтал о ней. С той поры прошло не так уж много времени, но многое переменилось. И все-таки попробуем! Именно здесь, в аудитории, я почувствовал острое желание стать студентом, стать своим в солидных стенах высшего учебного заведения. Надо только постараться.

С этого времени я чуть ли не каждый день наведывался к Нагорнову, подолгу засиживался у него. Иван удивлял меня прекрасной памятью — он мог чуть ли не наизусть пересказать страницу любого текста, прочитав его однажды. Как бы ненароком он подсказывал мне, как лучше работать с учебником, на какие темы обращать особое внимание. Иногда мы устраивали друг другу проверки. Словом, о таком партнере для занятий я даже и не мечтал.

— Ваня, ответь мне, когда успел ты перечитать столько книг? — не утерпел я однажды.

Нагорнов засмеялся.

— Мне ведь уже двадцать один год. Из них четырнадцать читаю. Даже в армии умудрялся таскать в вещмешке книги. И между прочим, люблю их перечитывать снова. Не пробовал? На вот, будет время, перечитай Лермонтова, хотя бы «Героя нашего времени». Знаешь, одно дело — изучать его в школе, и совсем другое — прочесть глазами взрослого человека.

Первый экзамен — сочинение. Я сижу в переполненном зале. В голове сумбур. Все написанные на доске темы кажутся незнакомыми, и я абсолютно ничегошеньки не знаю. Что делать? Неужели на первом же экзамене с треском провалюсь? Нет, не может этого быть. Я ведь столько занимался, и сам, и с Нагорновым, и в школе вроде неплохо писал сочинения. Надо только успокоиться, поднапрячь память — и я все вспомню.

Но увы, все старания напрасны. Тоскливо смотрю на абитуриентов. Все заняты делом, пишут не отрываясь. Один я сижу над пустым листком бумаги. От сознания бессилия нервничаю, кусаю губы. Но в голове по-прежнему пусто, будто никогда ничему не учился! Неужели все вытеснила война? Вот уже кончается положенное время. Все сдают работы. Очередь доходит и до меня.

— Не написал… все забыл, — бессвязно шепчу я.

Преподаватель удивленно пожимает плечами:

— Как же так, товарищ Петров? Зачем же вы тогда подавали заявление в институт?