Чтение онлайн

— А разв можно жильцовъ отдавать въ аренду, на жертву! Да и богатый мужикъ вашъ хорошъ, къ которому ты меня водила дачу снимать.

— Ну, этотъ ужъ зарылся въ деньгахъ-то и все ему мало. Вдь вотъ, будемъ такъ говорить, полъ-деревни на него работаютъ. Дастъ въ долгъ сменами, мукой или сномъ, а потомъ и требуетъ, чтобы за проценты работа была. За куль-то сна иного онъ три дня на работ промучаетъ, право слово. А лавочникъ нашъ, такъ еще хуже. Вы вотъ говорите, кабала. А у него, почитай что больше половины деревни въ кабал. Положимъ, пьютъ наши мужики безобразно, но вдь самъ же лавочникъ имъ хмель и разводитъ. Чуть маленько пріостановятся съ пьянствомъ, а онъ имъ опять поддастъ на каменку — ну, и вновь разъярятся на пьянство. А ему, понятно, чмъ больше пьянства, тмъ лучше. Вдь вотъ теперь подъ переднія колеса отъ телгъ кому хочешь вино въ долгъ дастъ, — а безъ переднихъ колесъ мужикъ въ рабочую пору куда онъ? Ему дыхнуть безъ переднихъ колесъ нельзя. Аспидъ, кровопивецъ, не дай Господи къ нему въ лапы попасть.

Баба была расторопная и такъ и каталась шаромъ по изб. Сама тараторила, разсказывала, а, между тмъ ставила самоваръ, перемывала посуду. Вскор самоваръ закиплъ.

Самоваръ былъ поданъ. На стол стояло молоко. Явилась яичница на сковородк. Съемщики сидли и утоляли аппетитъ. Вмсто салфетокъ было подано полотенце съ шитыми красной бумагой концами.

— Радушная баба-то какая! замтила съемщица, относясь къ мужу. — Вы, матушка, не хлопочите, намъ и такъ всего довольно, сказала она баб, видя, что та шаритъ еще что-то въ шкапу.

— Помилуйте, барыня, мы для господъ всегда рады. Я вотъ забыла барину винца предложить рюмочку. Передъ закуской-то оно чудесно, коли ежели потребляющіе.

— Не надо, не надо. Ничего не надо, откликнулся тотъ. — Можно и безъ водки.

— Да вдь есть. Вотъ кабы не было. Мужъ у меня хоть и не пьянственный, а по праздникамъ тоже потребляетъ, такъ держимъ. Вотъ пожалуйте.

Баба поставила на столъ початую бутылочку — сороковку и рюмку. Съемщикъ больше не отнкивался и выпилъ.

Вскор явился мужъ бабы. Это былъ благообразный мужикъ среднихъ лтъ, съ русой окладистой бородой, въ свтлой ситцевой чистой рубах, выглядывающей изъ-подъ жилета. Войдя въ комнату, онъ бросилъ картузъ на стулъ и поклонился.

— Вотъ мой хозяинъ, отрекомендовала его баба. — Гости у насъ, Максимъ Иванычъ, остановившись, дачники, такъ вотъ я за тобой двчурку послала, сказала она мужу. — Пріхали дачу смотрть. Водила ужъ я ихъ по разнымъ мстамъ, да все не нравится имъ.

— У кого смотрли? спросилъ мужикъ, задавая вопросъ и жен, и съемщикамъ.

— Да смотрли они у Калистратовыхъ, потомъ водила я ихъ къ нашему богатю, водила въ усадьбу къ барину Подлевскому, водила къ лавочнику, да все не нравится имъ. Ищутъ, чтобы тихо было, чтобъ смирная не пьянственная семья, да и подальше отъ кабака! Вотъ все думаю, къ кому бы ихъ предоставить въ нашей деревн.

— Да ужъ больше не къ кому, коли везд выводила.

— Къ Уварову нельзя ихъ вести — семья ужъ очень пьянственная. И самъ, и сама такъ заряжаютъ, что не приведи Богъ. Къ Петру Власычу разв? Не сдана у него изба-то?

— Эво, хватилась! Дв недли тому назадъ подъ охотника сдалъ.

— Такъ куда же ихъ сводить-то? Подумай, Максимъ Иванычъ.

— Ежели ужъ ничего подходящаго еще не найдемъ, то придется или на вашемъ Подлевскомъ, или на лавочник остановиться, сказалъ съемщикъ.

— Съ бариномъ не совтую связываться. Замучаетъ онъ васъ. То-есть это такая выжига, что только чорту его подарить, да и то незнакомому, чтобъ назадъ не принесъ — вотъ какъ мы его считаемъ, отвчалъ мужикъ, садясь къ столу, и спросилъ съемщика:- Папироску, баринъ, не позволите ли?

— Сдлай, братъ, одолженіе, открылъ тотъ портсигаръ.

Мужикъ закурилъ папиросу и спросилъ:

— Вы сами-то не адвокатъ?

— Нтъ, я учитель.

— Учитель? Ну, такъ къ барину Подлевскому вамъ нельзя. Замучаетъ. На него только адвокатъ и нуженъ, чтобъ такая же выжига былъ, какъ и онъ самъ. Нтъ, не совтую съ бариномъ связываться. Онъ васъ записками да росписками разными перепутаетъ и чуть что вы не въ точку — сейчасъ къ мировому. Нарочно и путаетъ записками. Потомъ и не расхлебаетесь. Ежели кто не изъ выжигъ, да у него стоялъ, такъ вс плачутся. Безъ ссоры и суда и не жили. Да вонъ лтось стояла у него тоже учительша, такъ та все лто съ нимъ судилась, всю зиму, да и по сейчасъ судится. Общалась она ему печку исправить на свой счетъ, ну, и исправила, а онъ требуетъ, чтобы вс печки передлать. На росписк ейной тамъ подправилъ что-то, да и требуетъ. Росписка-то его рукой была писана, а она только росписалась. Офицеръ еще лтось жилъ. Такъ съ того при създ сталъ требовать такую мебель, которой вовсе и въ дач не было. «Подай, говоритъ, зеркало и шкапъ», а ни зеркала, ни шкапа и въ дач-то не было. Тоже всю осень и всю зиму судились, разсказывалъ мужикъ и прибавилъ:- Нтъ, съ бариномъ нашимъ не совтую связываться. Подальше отъ него.

— Вы водочки со мной выпить не хотите ли? предложилъ мужику съемщикъ.

— По буднямъ-то мы не балуемся водкой, ну, да ужъ съ бариномъ за компанію, пожалуй, можно.

Мужикъ выпилъ и сплюнулъ длинной слюной.

— У лавочника для меня нсколько дорого, да и прямо онъ какіе-то алчные виды на меня предъявляетъ, чтобы всю провизію, все, все ршительно у него брать, продолжалъ съемщикъ. — Да еще стуетъ, что у меня семейство мало, что мало товара у него брать буду. Ужъ теперь стуетъ, а что потомъ-то будетъ!

— Воръ мужикъ. Кого хотите обойдетъ, улыбнулся мужикъ.

— А ужъ у вашего богатя совсмъ кабала. Молоко чтобъ непремнно у него брать, дрова у него, за воду подай, грядку ягодъ арендовать, а иначе и на огородъ пускать не будетъ, и въ довершеніе всего, чтобъ ему и на желзную дорогу меня возить, а я другихъ мужиковъ и не смй нанимать.

— Ну, ужъ это-то, сударь, у насъ везд такъ. Гд кто живетъ, на какомъ двор, тамъ отъ него мужики и пользуются, а изъ рукъ не выпускаютъ.

— Да вдь это же, по моему, кабала. Дай мн свободный выборъ.

— Все такъ, повторилъ мужикъ. — Помилуйте, дачника-то вдь всю зиму ждутъ, а онъ назжаетъ всего на три мсяца — ну, понятно, на него и набрасываются. Нельзя, сударь, нужно чтобъ и крестьянину была холтура. Не знаю, у кого бы вамъ еще домикъ посмотрть, все народъ-то у насъ такой неосновательный остался. Хорошіе-то мужики вс свои дома посдали.

— А въ другихъ деревняхъ? Вдь есть вокругъ васъ и другія деревни. Укажи пожалуйста. Время есть. Вдь мы вотъ остаемся здсь до завтра и будемъ у васъ ночевать. Ну, ужъ не найдемъ нигд лучше и дешевле, такъ придется съ лавочникомъ покончить. Авось, не състъ безъ остатка. Все-таки, это человкъ торговый.

Мужикъ задумался.

— Въ двухъ верстахъ отъ насъ есть деревня, да народъ-то тамъ все такой неосновательный. Да и глухо. Въ лсу. Опять же, теперь по весенней-то растопиц и дотащиться вамъ туда трудно.

— Плоха дорога?

— Не приведи Богъ. Главное, мосты на ручьяхъ поломаны. Въ бродъ, такъ троихъ-то на крутой берегъ лошадь и не вывезетъ, а то бы я лошадь запретъ. А то вотъ что: посмотрите у колонистовъ. Въ четырехъ верстахъ отъ насъ нмцы-колонисты живутъ и у нихъ настоящія дачи есть. Лтомъ четыре версты отъ насъ это будетъ по проселку, ну, а теперь по этой дорог хать нельзя, не додешь. Надо хать на станцію къ желзной дорог, откуда вы пріхали, а оттуда прямая хорошая дорога въ три версты. Ну, да ничего, подемте. Вотъ я сейчасъ лошадь запрягу.

Мужикъ поднялся съ мста.

— Жаль мн, что мы васъ отъ дла-то отрываемъ. Вдь вы на пол работали, сказалъ съемщикъ.

— Ничего-съ. Дло не медвдь, въ лсъ не убжитъ. Можно и завтра. А господамъ мы всегда потрафить рады. Сейчасъ я лошадь запрягу.

— Позвольте… Что же это будетъ стоить прохать туда и обратно?

— Сочтемся. Вы меня не обидите, а я лишняго не спрошу, отвчалъ мужикъ и отправился запрягать лошадь.

Черезъ четверть часа подъ окномъ избы побрякивалъ бубенчикъ. Лошадь была подана и стояла запряженною въ телжку.