Чтение онлайн

Этвелл и Суинертон наблюдали за ним в изумлении. Пули лишь отпугнули его. Вскоре оно исчезло вдали, над Дневной стороной. Неужели оно обитает там, в этом пылающем аду?

После их возвращения мы долго гадали, что это за невероятное создание. Суинертон показал осколки чешуи, отбитые пулями. Это была кремнистая ороговевшая ткань, и фон Целл определил, что в её состав входят силикаты.

Основываясь на этом, Суинертон предположил наличие кремниевой формы жизни – где углеродные ткани замещены аналогичными кремниевыми структурами. Организм такого типа способен выдерживать чудовищные температуры. Он выдвинул смелую гипотезу: существо добывает пропитание в основном на раскаленной Дневной стороне, охотясь на другие кремниевые формы жизни. Он предположил, что оно способно бродить по лужам расплавленного металла или сидеть на вершинах гор, подвергаясь воздействию нестерпимого жара.

Фантастика? Суинертон пошел еще дальше. Он предположил, что его метаболизм должен быть химически интенсивным, возможно, даже в виде настоящего горения, а мышцы приводиться в движение горячим паром. Словом, живая паровая машина! Сам он не вполне уверен, стоит ли воспринимать его слова всерьёз. Зато Линг уверен, что стоит.

– Огнедышащий дракон из китайской мифологии, – задумчиво произнес Линг. – Либо марсиане когда-то привозили их на Землю, либо рассказывали о них истории первобытным людям – желая напугать.

– Так вот почему вы от него сбежали? – едко бросил фон Целл. – Расовая память, верно? – Он рассмеялся, словно Линг просто пытался оправдать собственную трусость нелепой отговоркой.

Линг промолчал, но все остальные почувствовали, что фон Целл переступил черту. Вероятно, в нем еще живут крупицы шовинизма, доставшиеся ему от германских предков прошлого столетия. Ему следовало бы помнить, что войны между белой и желтой расами остались в прошлом. Между ним и Лингом еще во время полета то и дело возникали мелкие разногласия.

Привет, Вторая Марсианская! Только что приняли ваше сообщение, где вы рассказываете о том, что нашли наш глиняный дом. Мы прожили в нем два года – он стал нам почти родным. Парлетти просит вас поискать потерянную им монетку в десять центов. Ума не приложу, что он надеялся купить на Марсе на эти деньги.

Шестьдесят второй день.

Капитан Этвелл обеспокоен. Марс был тихим и угрожающим. Венера – бурной и угрожающей. Меркурий – неожиданным и угрожающим.

Прошлой ночью разразилась буря, разбудившая всех нас. Сначала с дневной стороны налетел яростный ветер – такой горячий, что нам пришлось включить холодильную установку. Затем последовал встречный удар с ночной стороны – с градом из металлических частиц. Наш наружный термометр за час показал скачок от двухсот градусов выше нуля до ста ниже нуля. Металлический ливень с такой силой хлестал по обшивке, что нам казалось, будто корпус вот-вот обдерёт до дыр, словно наждаком. Буря длилась десять часов. Внезапно снова стало тихо и спокойно.

Парлетти и Маркерс объяснили, что это следствие всё той же либрации. Периодически тепловые и холодные потоки, идущие от соответствующих полушарий, сталкиваются. В месте их встречи – всего в десяти милях от нас – горячие пары металла остывают и выпадают в виде подобного высокоабразивного дождя. К счастью, в нашей «зоне перекрытия» полноценные день и ночь никогда не наступают, поэтому до нас долетают лишь отголоски этих штормов.

– Неожиданности, – пробормотал капитан Этвелл. – Вот где кроется основная опасность. Жизнь там, где мы ее не ждали. Тающие горы. Внезапные бури. Пока нам везло. Мы можем защититься от того, с чем уже столкнулись. Но будьте начеку – опасайтесь неожиданностей, ребята. Я не хочу, чтобы кто-то из нас погиб из-за подобных сюрпризов.

И вдруг мы перестали чувствовать себя в безопасности. Что таится за следующим поворотом? Задаваясь этим вопросом, нам предстоит прожить все четыре месяца на Меркурии.

Тем не менее, боевой дух команды высок. Карсен заметил, что за несколько часов до бури термометр начал отклоняться от среднего значения в сто семьдесят семь градусов [3] . Теперь мы сможем предсказывать штормы, и никто не окажется снаружи застигнутым врасплох. Тарней следит за потоками расплавленного металла, текущими с Дневной стороны; по его словам, ни один «язык» не подобрался к нам ближе чем на пять миль. Суинертон полагает, что гигантский дракон вряд ли сочтет нас съедобными и не тронет, если мы не будем его злить. Нам остается иметь дело только с неожиданностями.

Тем временем научная работа идет своим чередом. Маркерс, как любящий отец, не спускает глаз со своей луны. Парлетти и Робертсон методично обследуют пирамиду со всех сторон и постепенно взбираются на неё в поисках входа. Тарней измеряет протяжённость атмосферы. Фон Целл по-прежнему составляет список металлов. Он обнаружил, что некоторые из них, редкие на Земле – например, галлий и иридий, – здесь встречаются чаще, чем железо. Карсен бодро картирует солнечные пятна – на таком расстоянии от Солнца их можно обнаружить бесчисленное множество.

Суинертон, изучая образцы растительности, принесенные из долины, нашел в них избыток металлоорганических соединений, ядовитых для человека. Мы немного беспокоимся за Линга. Он мрачен и почти ничего не делает. Возможно, он считает, что из-за замечания фон Целла, относительно его расовой принадлежности, к нему начали относиться предвзято. Капитан Этвелл как-то раз хлопнул Линга по спине

– Выше нос, парень. Мы-то знаем, что у тебя только кожа желтая, а в остальном ты наш.

Нам остается только гадать, что на самом деле имел в виду Этвелл.

Мы только что поужинали и хотели бы послушать музыку. Не могли бы вы передать для нас что-нибудь?

Шестьдесят третий день.

Беда пришла – не откуда-то неожиданно, а от дракона. Четверо наших оказались в ловушке на вершине пирамиды. Сегодня утром все четверо отправились туда вместе. Парлетти и Робертсон, как обычно, остались у пирамиды. Тарней и Суинертон спустились в долину: Суинертону нужны были новые данные о местной жизни, а Тарней сопровождал его в целях безопасности. У нас железное правило: никто не ходит в одиночку.

Как только что сообщил по радио Суинертон, они наткнулись на одного из драконов – тот, судя по всему, дремал. Почему он оказался в долине, арктически холодной для него, остаётся загадкой. Возможно, его загнала сюда нехватка пищи в привычных местах обитания. Как бы то ни было, Суинертону пришла в голову идея: всадить пулю ему в глаз, чтобы она попала в мозг. Впоследствии он намеревался препарировать этот поразительный новый вид. Несмотря на протесты Тарнея, он выстрелил. Ему следовало бы сначала спросить разрешения у капитана Этвелла по радио.

Суинертон не промахнулся. Глаз разлетелся на куски со звуком, похожим на звук разбивающегося хрусталя. Но мозг, находящийся за ним, по-видимому, не пострадал. Возможно, пулю остановила кость кремниевой твёрдости. Разъяренный зверь бросился на них. Дальнейшая стрельба не дала никаких результатов.

Отчаянно петляя среди исполинских тростников, Суинертон и Тарней ухитрялись оставаться вне досягаемости неуклюжего исполина. Чудище было дезориентировано потерей одного глаза. Используя мощь своих «земных» мускулов на полную, люди сумели выбраться из долины. При помощи Робертсона и Парлетти они вскарабкались на пирамиду.