Чтение онлайн

Пряча улыбку, я сдвинула все барахло на одну половину стола, чтобы можно было и работать, и видеть Дженкса.

—Лекарственное заклинание, — пояснила я. — Зачем рис­ковать?

Дженкс промычал что-то неопределенное. Я знала, что он не любит смотреть на меня, когда я под воздействием линии. Он говорит, что тогда в моей ауре появляется тень, которой обычно нету. А мне работать с линиями не нравится потому, что волосы электризуются, развеваются на ветру, который буд­то всегда дует в безвременье.

У меня заранее зачастил пульс, и я глянула на часы. Еще далеко до полуночи — времени навалом. Белой магией можно и после полуночи заниматься, но зачем испытывать судьбу?

Захватив пригоршню соли, я посыпала вытравленную в ли­нолеуме линию.

У Дженкса быстро зашевелились крылья, когда я потяну­лась сознанием и коснулась маленькой и редко используемой лей-линии, идущей через кладбище позади церкви. Вдохнула я резко, но когда выдохнула, потоки энергии уже были уравно­вешены. Легкое покалывание в пальцах и тяжесть в середине тела подсказали мне, что ци у меня заполнено, и я не стала брать из линии больше, чтобы голова не закружилась. Того, что есть, мне хватит на заклинание.

Испытывая неловкость, я повела плечами, будто пытаясь поудобнее надеть на себя новую кожу. Раньше я ждала несколь­ко секунд, пока силы не уравновесятся, а теперь, с практикой, почти ничего не замечала. Волосы уже парили в воздухе, при­шлось их приглаживать, и кожу покалывало над сокращающи­мися мышцами. Если хочется, можно открыть второе зрение и увидеть безвременье, наложенное на реальность. Только меня всегда от этого жуть берет.

— Упс! — сказала я про себя, вспомнив, что еще не зажгла свечку. Подойдя к плите, я включила горелку, бамбуковой шпаж­кой подожгла фитиль свечи с ванильным запахом, которой я очищаю воздух, когда что-нибудь пригорит. Помахала шпаж­кой в воздухе, чтобы загасить, осторожно поставила свечу в цен­тре стола и сбросила босоножку с ноги.

— Дженкс, где твоя кошка? — спросила я, не желая, чтобы она оказалась заперта в круге со мной.

— Здесь. Киса, киса! — позвал он, и она появилась, мурлы­ча, в проеме арки. Она облизывала губы, но Дженкс не волно­вался.

— Rhombus, — тихо сказала я, босой ногой дотрагиваясь до соляного круга. Это латинское слово запустило выученную тя­желым трудом цепочку мысленных действий, которые свели пятиминутную подготовку и собственно постановку круга к какому-то мгновению. Я заставила себя не вздрогнуть, когда круг замкнулся со щелчком. Дженкс завертел крыльями, моле­кулярной толщины слой безвременья встал между нами заве­сой, не выпуская наружу мои воздействия, пока я буду рабо­тать над лей-линейными чарами медицинского класса. Я импульсивна, но я не дура.

Вошла на мягких лапках Рекс, стала тереться о барьер, буд­то он был измазан кошачьей мятой. Я бы могла принять это за знак, будто она хочет быть моим фамилиаром — если бы она не пускалась наутек каждый раз, когда я пытаюсь взять ее на руки.

По моему пузырю поплыла противная черная испарина де­монской грязи, обесцвечивая жизнерадостный золотистый цвет моей ауры. Это было визуальное отображение дисбаланса, ко­торое несла я в своей душе, напоминание о долге, в который я влезла за то, что выкручивала реальность в состояние, очень далекое от равновесного. Настолько далекое, что сама стано­вилась волком или заставляла Дженкса вырасти до размеров человека. Это обесцвечивание было ерундой по сравнению с тысячей лет дисбаланса из-за демонских проклятий, которое несла на себе Кери, но все равно оно мне не нравилось.

Вся зачерпнутая мною энергия безвременья, кроме ничтож­ной доли, ушла в поддержку круга, но я ощущала покалывание новой просачивающейся внутрь силы. Ее запас так и будет на­растать, пока я не отпущу линию совсем. Говорят, что многие ведьмы теряли рассудок при попытках растянуть вместимость своего ци, давая давлению подняться выше, чем они могли вы­держать, но у меня, когда ци переполняется, энергия может сворачиваться в голове. На это способны демоны и их фамилиары, а по эту сторону лей-линий этим искусством владеем толь­ко мы с Кери, и то, что мы пережили встречу с Алом, не лишив­шись этого знания, не входило в его намерения. Основам меня научила Кери, но именно Ал расширил мое умение терпеть и сделал это искусство моей второй натурой — обрушивая на меня изматывающее количество боли.

—Слышь, Рэйч? — окликнул меня Дженкс, роняя зелено­ватые искорки в лужицу в мойке. — Сегодня хуже обычного.

Хорошее настроение у меня пропало, и я нахмурилась, гля­дя на демонскую копоть.

—Ага, я пытаюсь это убрать, — буркнула я и подтащила набросок пентаграммы вперед.

Взяв каменный тигель, купленный в лей-линейном мага­зине в Макино, я поставила его в самой нижней точке между нижним краем пентаграммы и окружающим ее кругом. Не уби­рая от него пальцев, я произнесла вполголоса: «Adaequo», что­бы поставить его на место и дать смысл его присутствию.

Дернулась, ощутив легкий всплеск из линии. Ах, это из этих заклинаний. Отлично.

У меня защекотало в носу, и я замерла, сообразив, что не взяла с собой салфеток.

—О нет! — застонала я в голос.

Дженкс заметался в панике, а я чихнула. Когда я подняла голову, Дженкс хохотал. Бешено оглядевшись в поисках чего- нибудь, чем вытереть нос, я схватила рулон шероховатых бу­мажных полотенец, сумела оторвать вдвое больше, чем мне нуж­но было, и успела поднести к лицу за миг до следующего чиха. Черт побери, надо побыстрее творить заклинание.

Здоровенный ритуальный нож, который я приобрела у жизнерадостной дамы на рынке Финдлей-маркет, лег на середи­ну под слова: «Me auctore», и перу было придано значение, когда я положила его со словом «lenio» в левый нижний луч звезды. Снова защекотало в носу, и я быстренько глянула в руководство.

—Iracundia, — сказала я, задержав дыхание и кладя одуван­чик Дженкса на второй нижний луч звезды. Осталась теперь только свеча.

Сила во мне нарастала с каждым словом, веко подергива­лось, и я поставила благословенную свечку в верхний луч звез­ды, надеясь, что она не опрокинется и не зальет воском доску, а то мне завтра придется весь день отмывать ее толуолом. Преж­де чем дать имя месту свечки, ее надо зажечь. Помня об этом, я подхватила бамбуковую шпажку там, где оставила, и снова заж­гла от ванильной свечи.

Вытирая свободную руку о штаны, я переступила с ноги на ногу и перенесла пламя на благословенную свечу.

—Evulgo, — шепнула я и вздрогнула от всплеска силы из линии, веки широко раскрылись.

О боже, опять сейчас чихну. И даже думать не хотелось, что тогда произойдет с моим заклинанием, если не успею его до того закончить.

Я заторопилась. Схватив перо, бросила его в тигель. Схва­тила нож и, не успев даже напрячься по поводу уродливых сим­волов на рукояти, уколола палец и выдавила три капли крови. Лучше бы иголку для пальца, но лей-линейная магия требует символики, так что это существенно.

Нож вернулся на место, и я вгляделась в текст, сунув палец в рот, чтобы не перемазать кровью все вокруг.

—Non sum qualis eram, — сказала я, помня эту фразу по иным чарам. Очевидно, общая для всех вызовов.

Позыв чихнуть растаял, и я вздрогнула от неожиданности, когда тигель охватило пламя. Что-то громко ухнуло, отдавшись звоном в костях. Радостные красно-оранжевые языки вылиня­ли в странно золотисто-черные, под цвет моей поврежденной ауры — и погасли.

Вытаращив глаза, я перевела взгляд с закопченного тигля на Дженкса, парящего над раковиной. В чаше не было ничего, кроме полоски пепла и вони горелой растительности.