Чтение онлайн

Настроение неспокойное, так как точно не знаешь день прихода судна. Скоро ли оно придет? Каждый назначает срок, и говорит, что его день самый правильный, ибо прошлой ночью ему было „видение свыше“. Но все сроки проходят; назначаем новые.

В прошлом году „Декрет“, идя последним рейсом по становищам Новой Земли, у Белушьей губы попал в сильнейший шторм. Задул сильный восточный горный ветер, так называемый „сток“, который на Новой Земле иногда достигает невероятной силы. Против этого ветра человек бороться не в силах с гор срывает мелкие камни, которые несутся по воздуху как пули. Через бревенчатые стены при этом ветре внутрь помещения легко проходит снежная пыль. Этот ветер превосходит силу обычного урагана. „Декрет“ сорвало с якорей и вынесло в море, при чем у него оказался поломанным руль и весь палубный груз был смыт волной. Продолжать рейс „Декрет“ был уже не в состоянии и он с большим трудом вернулся в Архангельск. Все становищи оказались в критическом положении, так как всюду провиант был на исходе и никто не знал, почему не идет судно. Предполагали, что на большой земле вспыхнула война и о Новой Земле позабыли. Истомленный человеческий разум делал всякие предположения. По возвращении „Декрета“ в Архангельск, срочно снарядили мощный ледокол „Русанов“, так как время было уже достаточно позднее и по пути можно было встретить тяжелый лед. В томительном ожидании прошел октябрь, наступал ноябрь. В Крестовой губе между жителями разделили все остатки продовольствия, при чем на человека вышло так мало, что всему становищу через месяц угрожал сильный голод. Нужно было на что-то решиться, что-то предпринять. В конечном итоге двое из сотрудников экспедиции Академии Наук, застрявшей в Крестовой губе, по общему соглашению должны были отправиться пешком на радиостанцию и там просить помощи. Этот переход из Крестовой губы на радиостанцию в такое позднее время очень трудный и даже опасный. Но ничего другого придумать не могли и поход был назначен на 8 ноября.

К общему счастью, 7-го вечером на горизонте замерзшего залива показался „Русанов“, весь белый от намерзшей воды.

А что, если в этом году случится подобное?

Беспокоиться еще рано и боишься лишь одного, как бы судно не пришло в бурную погоду — будет трудно грузить вещи. Заранее укладываем и приводим часть вещей в порядок. Когда придет судно, оно долго нас ждать не будет.

На-днях была ложная тревога. С востока из пролива по направлению в Баренцово море шло какое-то судно. Неужели мы могли прозевать „Таймыр“ и он уже возвращается с радиостанции? Вскоре из глубины пролива показалось еще два других силуэта. В таком случае это экспедиция „Седова“. Но почему же только три судна, а где же остальные? Выехали навстречу на карбасе. „Седова“ среди них не было, шли иностранцы, нагруженные лесом и другими материалами.

Сегодняшний день начался так же, как и вчерашний. Очередной дежурный по установленному расписанию приготовил чай, напек на примусе блинов и после этого разбудил всех остальных. После чая каждый занялся своим делом — кто приводил в порядок коллекции или упаковывал и заколачивал ящики, кто вел метеорологические наблюдения, кто пытался сделать еще несколько последних фотографических снимков, кто приводил в порядок журналы и т. д. У всех дела много.

— А что, если сегодня придет судно?

— Пусть, в чем дело? Мы готовы.

Нет, сегодня судно не придет. Оно придет завтра.

В это время в дверь просовывается голова самоеда и торопливо сообщает; „Таймыр, Таймыр“, и сейчас же исчезает. Все бросают свое дело и выскакивают на крыльцо. Из-за мыса медленно появляется силуэт „Таймыра“ и полным ходом идет дальше по проливу мимо нас. Хорошо видно, как качаются мачты и как он грузно переваливается с борта на борт.

— „Таймыр“ проходит мимо. Повидимому он или не знает, что мы здесь, или решил забрать нас на обратном пути. Сейчас сильный прибой и очень трудно грузить вещи.

Пройдя несколько вглубь пролива „Таймыр“ круто поворачивает и идет прямо по направлению в Поморскую губу. Около трубы вырывается небольшое белое облачко и слышится хриплый гудок. Это „Таймыр“ вызывает нас. Сомнений нет, что он хочет сейчас взять нас, но как быть с прибоем — зальет карбас и вымочит все вещи. Как назло, вчера было совсем тихо, а сегодня разыгралась такая зыбь. Мы даем несколько выстрелов и стараемся дать знать, что увидели судно. Первым делом надо выехать навстречу, чтобы условиться насчет погрузки. Временами прибой как будто несколько успокаивается и, пользуясь удобным случаем, мы быстро спускаем карбас, но в этот момент вдруг опять подымается высокая волна, которая с силой, отбрасывает карбас в сторону. Вторая волна еще выше первой, опрокидывается над самым карбасом и окончательно заливает его. Вытаскиваем карбас обратно и вновь пытаемся спустить его на воду. Вторая попытка оканчивается успехом, но все вымокают до нитки. В это время с „Таймыра“ спускают шлюпку. На ней начальник Управления по безопасному кораблевождению на Севере, комиссар и старший помощник капитана. Поровнялись.

— Сейчас трудно грузить карбаса, сильный прибой.

— Возможно, что с радиостанции дальше мы пойдем Карским морем и больше не зайдем сюда.

— В таком случае мы сейчас же переправляемся на „Таймыр“.

Карбаса заводим в крайней угол залива. Здесь прибой несколько меньше. Большой карбас ставим на якорь в расстоянии нескольких десятков саженей от прибоя, а маленькую самоедскую шлюпку пускаем курсировать между берегом и карбасом. В шлюпке сидит один человек, который с набегающей волной быстро приближается к берегу. В это время в нее кидаем несколько вещей и сейчас же, стоя по колено в воде, дружно отталкиваем прочь, а если не досмотришь и прозеваешь, то следующая волна моментально опрокинет шлюпку и зальет все вещи.

Последние ящики уложены наспех, в них все перемешано — примус, разные хозяйственные принадлежности, остатки продовольствия, кое-какие научные коллекции, собранные в последнее время, и прочая мелочь. Как мы ни готовились к приходу судна, оно все же застало нас врасплох. Только что испеченные блины так и остались никем не съеденными.

Наконец все вещи погружены на карбас. Быстро прощаемся с самоедами. Итак, прощай новоземельский берег, может быть я тебя вижу в последний раз. Идем на „Таймыр“. Набежавшая на прощанье тучка разразилась сильным снегом. На несколько минут „Таймыр“ и становище теряются из вида. Океанская зыбь в последний раз как-то особенно злобно подбрасывает карбас. У борта „Таймыр“ мы то быстро взлетаем вверх, подымаясь почти до самого спардека, то вновь падаем вниз в какую-то пропасть. Выгружать вещи очень трудно. Но старые опытные военные моряки ловко подводят тали… и „Ошкуй“ уже на „Таймыре“.

— Ну, как вы путешествовали? Много поймали своих зверюшек? — добродушно спрашивает капитан. — Я уже запрашивал станцию, где вас искать.

Устраиваемся в отведенных для нас помещениях. В кают-компании узнаем последние новости. Вертясь на винтовом кресле, лекарский помощник медленно рассказывает, что горняки попрежнему бастуют, в Китае происходит гражданская война…

Затем кто-то сказал о предполагаемой зимовке „Седова“.

— Что, „Седов“ затерт льдом? Где? — спрашиваем мы взволнованным голосом. На „Седове“ у нас есть близкие товарищи и эта неожиданная новость нас живо заинтересовала.

— А вы разве не знаете, что он уже просил помощи: сильного ледокола и продовольствия на год? А вместе с ним застряло два торговых судна.

— Откуда же мы можем знать?

— Ах, верно, вы, ведь, еще ничего не знаете.

5 октября. „Таймыр“ вторично продвигается к радиостанции по проливу Маточкин Шар. По дороге нас накрывает сильный встречный сток, но пролив совершенно чистый и льда нигде нет до самого мыса Поперечного. Далее сразу попадаем в полосу вновь образовавшейся шуги. Любопытные тюлени поминутно выныривают у самого борта судна, оставляя на ровной поверхности молодого льда круглые отверстия. С бака пробуют стрелять из винтовок, но тюлени быстро исчезают.

В горной долине на небольших холмах неясно вырисовываются две стройные мачты и жилые постройки самой радиостанции.

Радио-станция в Маточкином Шаре (фот. Ю. Чирихина).

„Таймыр“ дает гудок, как всегда хриплый и протяжный, к берегу спускаются маленькие человеческие фигурки, суетливые и в то же время проворные. На вышке главного дома мигает красный флаг С.С.С.Р. — повторно доказывая неотъемлемую принадлежность Новой Земли к нашему Союзу. С берега отходит шлюпка с зимовщиками. Они радостно встречают приход судна. „Таймыр“ им привез много писем и новых известий от родных и близких друзей. Каждому есть посылка. Посылки вскрываются дрожащей рукой, торопливо, — что в ней, от кого она? И каждый чего-нибудь ждет. Ждут разное. Один — научный сотрудник станции, микробиолог — ждет куриные яйца. Ему нужен белок для просветления среды бактериальных культур. Посылал специальные радиотелеграммы — „непременно закупите десяток куриных яиц“. Но телеграммы пришли поздно, закупить не успели, а может быть, просто подумали — для чего это вдруг ему понадобились так срочно яйца. Не привезли. Для микробиолога это явилось настоящим горем, все остальное для него казалось пустяком. Большой ящик со специальной посудой для микробиологических исследований и посылка из дома со всякими вкусными вещами, пачка лучшего английского табака сразу перестали его интересовать, как только он узнал об отсутствии яиц.

В кают-компании зимовщики неохотно отвечают на вопросы и почти ничего не рассказывают, как прошли первые дни зимовки, — все поглощены письмами, жадно глотая каждую строчку и слово. Но все это личные дела, и судно, конечно, пришло не для этого. „Таймыр“ привез новые запасы продовольствия и топлива, а главное — свежую зелень, без которой нельзя рассчитывать на благополучную зимовку. За полярным кругом для поддержания здоровья необходимы витамины и некоторое разнообразие в столе. Отсутствие свежей зелени и общая скудость питания часто являются основной причиной появления цынги, столь широко распространенной во всей полярной области. Цынга — настоящий бич для северных поселенцев и многие, не свыкшись с исключительными условиями зимовки, легко поддаются заболеванию и умирают. Иногда заболевают самоеды, но это случается реже. Цынга обычно подкрадывается незаметно и издалека: сначала появляется общая апатия и сонливость, затем начинают распухать ноги и десны, обнаруживаются кровотечения, и, наконец, больной уже не в состоянии двигаться и в страшных мучениях умирает. При первых признаках появления цынги необходима утомительная физическая работа, нужно как можно больше двигаться и ходить. Часто самому больному двигаться уже не под силу, а потому для того, чтобы его спасти, иногда прибегают к принудительным способам. У одного русского промышленника из Поморской губы захворала жена. Он привязал ее к нартам и на собаках поехал по горам. Ужасная тряска причиняла мучительные боли, но в итоге женщина все же быстро поправилась. Приходится прибегать к решительным мерам.