Чтение онлайн

— Где „Таймыр“?

— На прежнем месте.

— Долго ли будет стоять?

— Будет ждать неопределенное время; топлива осталось мало. Что намерены делать дальше?

— Работали у м. Узкого; пробовали пройти на станцию — не позволили льды. Теперь постараемся выйти на чистую воду. Скажите, какое состояние льдов на западе?

— В проливе лед до Поморской губы. На карбасе пройти можно, но с трудом.

— Дайте знать „Таймыру“, что при первой возможности возвращаемся назад.

— Есть.

— Желаем счастливого плавания.

— Есть, благодарим. Счастливо работать.

— Благодарим.

Затем долго оставались на берегу и смотрели, как „Седов“ медленно пробивался сквозь лед. Лед шел из Карского моря равномерной массой и для него не существовало никаких препятствий, лед шел, не задерживаясь ни на секунду. При столкновении — льды ломались, становились на ребра, вылезали на берег, но общее движение не замедлялось.

Легли вновь спать, но после неожиданной встречи с „Седовым“ сразу никто не мог заснуть. Вспоминали всякие вещи, не относящиеся к делу, и подолгу смеялись над всяким пустяком.

2 сентября. На утро один из нас, случайно выглянув из палатки, опять заметил „Седова“, который на этот раз пробивался сквозь лед обратно в Баренцово море. Все выбежали на берег, так как надеялись у „Седова“ узнать последние новости. Попробовали вступить в связь, но поднявший ветер помешал. „Седов“ хотел что-то сообщить нам и с капитанского мостика в рупор упорно повторял какую-то фразу. Под конец мы ее с трудом разобрали, вернее, догадались: „радио о вашем положении и о намерении возвратиться обратно в Поморскую губу передано на „Таймыр“. Затем из седовского рупора вырывались и неслись какие-то другие слова, но они так и остались висеть в воздухе, никем не услышанные. Слышал ли „Седов“ наши вопросы? Мы спрашивали — дошли ли до радиостанции, каково там состояние льдов, намерен ли „Седов“ проводить торговые суда Маточкиным Шаром, будет ли нас ждать „Таймыр“ и т. д. Ответов на эти вопросы мы не получили. Что значит такое быстрое возвращение „Седова“? Может быть, уже решено, ввиду позднего времени, отказаться в этом году от проводки судов в устье Оби? Может быть, у Карского моря такое нагромождение ледяных торосов, что „Таймыр“ так и не сможет пройти на радиостанцию, а старая смена, не дождавшись прихода „Таймыра“, пересела на „Седова“ и теперь возвращается обратно в Архангельск. „Таймыр“ возможно еще некоторое время будет ждать расхождения льдов, но не дождавшись его, наконец, также уйдет обратно в Архангельск. Предположим, мы доберемся до радиостанции, но как будем выбираться обратно?

В действительности, в Маточкином Шаре этого не произошло, но на другой нашей полярной радиостанции — „Маре-Сале“, расположенной в южной части Карского моря, из-за тяжелых ледяных условий высадить новую партию в этом году все же не удалось. Станция осталась не снабженной, а старая смена по береговым ледяным нагромождениям с большим трудом едва добралась до судна. Будучи в море, в особенности в северных морях, среди постоянных льдов, никогда нельзя быть уверенным до конца. Впоследствии оказалось, что около 15 сентября, после сильных западных штормов, лед, наконец, вышел из Маточкина Шара, но кто это мог знать? Известны случаи из полярных путешествий, когда становились на зимовку, не дойдя нескольких миль до чистой воды, и только потом узнавали, что освобождение было совсем близко. У нас не было радиоприемника и мы ничего не знали, что делается впереди нас у Карского моря, и позади — в Поморской губе. Мы лишь видели вокруг себя постоянно движущийся лед. Откуда он брался и куда выносился — не знали. Может быть, лед только здесь, в середине Маточкина Шара, но все равно, в данный момент наш карбас отрезан льдами и выбраться из них пока очень и очень затруднительно. Бывали годы, что Маточкин Шар не очищался вовсе.

Решили возвращаться обратно. Меняем программу своих работ на 180°. Обидно. Поймут ли все это там — в Ленинграде, но здесь, в полярной обстановке, нужно быть готовым ко всему. Часто бывает хуже. Теперь, сидя спокойно в своем теплом кабинете за большим письменным столом, заваленным всякими бумагами, полевыми дневниками, записками, фотографиями и другими „пылинками дальних странствий“, живо вспоминаешь все подробности этих дней и вполне понимаешь принятое решение. Теперь вполне ясно, что даже если бы мы остались ждать в переузье расхождения льдов, то все же вряд ли в этом году удалось бы добраться до залива Шуберта, так как лед на восточной стороне продолжал постоянно подходить к берегам до конца навигации, и к тому же много времени уже было потеряно, и наступала осень. Я если бы мы и добрались до Шуберта, то, наверное, не смогли бы сделать даже и той работы, которую к концу экспедиции мы выполнили в западной части Маточкина Шара.

Но восточный берег в районе залива Шуберта и Брандта значительно интереснее и почти совершенно не обследован. В свое время этот берег впервые был описан Пахтусовым, а затем, кроме редких промышленников, мало кем посещался, и только в 1924 году, во время обхода южного острова, эти губы посетила экспедиция Института Севера. Контур берега нанесен еще крайне приблизительно и, надо предполагать, он мало соответствует действительности. Ужасно досадно, что неблагоприятные обстоятельства заставляют нас отказаться от этого интересного района.

В проливе все та же картина — льды, льды и льды. Временами льды то сгущаются, то вновь редеют.

По уходе „Седова“, который не сообщил ничего утешительного, а окончательно убедил нас в необходимости возвращения на запад, мы начали спешно готовиться к обратному походу.

Для того, чтобы карбас спустить с берега в полыньи, сначала пришлось перетащить его через береговые ледяные нагромождения. Для этого часть льдин подломали топорами и постепенно растолкали в стороны, при чем только на одно это ушло пол дня. Но и сами береговые полыньи за последние дни затянулись свежим молодым льдом, толщиною в 1—2 см., который также являлся большим препятствием для нашего карбаса.

Обратный путь оказался более тяжелым, чем это мы могли предполагать. Вначале карбас тащили у самого берега в полосе свежего льда, так как остальная часть пролива была забита льдом. Двигались очень медленно. „Ошкуй“, в силу его загруженности, постоянно садился на мель и ничего не оставалось делать, как выгружать вещи на лед, а затем порожний карбас стаскивать с мели или перетаскивать через льдины. Мелкий лед предварительно расталкивали баграми или прямо разбивали с полного хода. Каждую сажень, как принято говорить в таких случаях, брали с боя. Там, где совсем нельзя было пройти по воде, карбас вытаскивали на берег и тащили посуху.

Во время одной из многочисленных перегрузок, когда мы вылезли на ближайшую льдину, чтобы немного отдохнуть, у самого борта карбаса, под-ряд одна за другой, поднялись три огромных белушьи спины. Вода вокруг нас моментально как бы вскипела и все мелкие льдины пришли в движение. Но потом сразу все стихло и несколько поодаль выглянул лишь одинокий любопытный тюлень, заинтересовавшийся внезапным шумом, но, увидав людей, моментально скрылся.

После небольшой полосы чистой воды — новые ледяные преграды, новые перегрузки вещей и т. д. Двигались очень медленно и только к вечеру дошли примерно до места нашей последней стоянки у мыса Узкого. Лед стал более редким и, пользуясь образовавшимися полыньями, начали переходить на другую сторону пролива, с расчетом попасть в полосу более чистой воды.

В это время из за мыса показались пять торговых судов, во главе с „Седовым“. „Седов“ мощно расчищал дорогу для своего каравана. Но торговые суда, неприспособленные для плавания во льдах, то и дело беспомощно застревали и отставали от своего вожатого. Как только одно из них отставало, „Седов“ тотчас же возвращался и спешно шел на выручку слабого товарища…

Караван медленно продвигался к радио-станции…

Увидев суда, мы нарочно несколько задержались на середине пролива, чтобы иметь возможность поговорить с „Седовым“ и узнать то, что мы не могли расслышать в последний раз. Первым прошел иностранец — на борту скопилось много любопытных и на нас смотрели недоумевающими глазами, так как не могли понять, откуда взялись такие странные и непонятные люди. „Седов“ вновь радушно нас приветствовал и пожелал счастливой работы. По данным последней его разведки, лед у радиостанции несколько поредел (но не для нас — 6 баллов!), а в западной части Маточкина Шара лед, напротив, продолжает держаться до Поморской губы. „Таймыр“ остался в Поморской губе и будет ждать новых сведений. На радиостанции пока все благополучно… В итоге все та же неопределенность: дойдет ли „Таймыр“ до радиостанции или нет, будет ли второй рейс, и когда же мы снова сможем приступить по настоящему к своим работам?

Караван постепенно завернул за мыс и скрылся из вида, и мы снова одни на своем маленьком „Ошкуе“, среди тех же льдов и величественных гор…

Здорово устали и на отдых решили остановиться у м. Узкого. Карбас на всякий случай завели в речку, так как льды снова начали сгущаться и подходить к берегу.

3 сентября. Сегодня ночью, повидимому, опять был сильный мороз, так как все ручейки замерзли. Карбас так крепко сковало свежим льдом, что на утро мы с большим трудом вывели его на чистую воду.