Чтение онлайн

– Он был мой брат!

– У нас был честный бой! Я вообще против него шёл с голыми руками!

– Он должен был взять женой Уминовара… а теперь ты с ней спать, чтобы делать детей! Это должны быть дети мой брат!

– … да, уж она-то воину точно не откажет,..- пробормотал я так, чтобы туземец не разобрал мои невнятные слова, но промолчать было выше моих сил.- Извини, друг.

Я ударил себя правым кулаком по броньке выбранного доспеха:

– Обещаю воевать честно и не опозорить память твоего брата!

Мой проводник молча закрыл арсенал на амбарный замок, и не удостоил меня более ни одним взглядом.

После того, как я получил боевую экипировку, жизнь моя кардинально изменилась. С одной стороны, я теперь тренировался в полном доспехе, приноровляясь к новому оснащению, вызывая у караульных на стене, забывавших про свои прямые обязанности и глазевших на меня, уважительные звуки, когда я изображал особенно крутые обороты со щитом и мечом. А вот с другой стороны… мои чувства к Уминоваре дали глубокую трещину.

Я уже успел нахвататься тамошних понятий о жизненных принципах, и поэтому по здравому размышлению понимал, что моя экзотическая подруга в своих сердечных чувствах чиста, как слеза невинного младенца. У неё был бравый воин-любовник, его заменил другой воин, убивший предыдущего в поединке и получивший от Вождя прямое указание на продолжение рода — что ж, значит, так было угодно Богам, поэтому не нужно оплакивать и горевать по прежнему другу, а надо принять всей душой нового.

Надо отметить, что здешние жители поголовно все настроены на отторжение негатива в любой форме и на жадную готовность широко принимать всё хорошее, что бы оно собой не представляло. Бесспорно: это была отличная, удобная религия, которую мой Учитель непременно одобрил бы, да только я оказался не готов принять её быстро и полностью. У меня теперь возникло навязчивое чувство, что, благодаря этой треклятой иголке, мы живём втроём, что дух убитого мною противника незримо витает в нашем жилище. Глупость, конечно же: в нашей религии ничего не говорилось про то, что духи умерших могут жить в домашних вещах, но ведь Уминовара же верила, что моя иголка стала сильнее… а за счёт чего???

К чёрту глупые мысли! Тем более, что однажды Учитель приснился мне и сказал с укоризной:

– Воин, я же когда-то давно говорил тебе, что ты должен сделать свой выбор. Но ты так и остался на распутье, и поэтому уязвим в своих чувствах…

– Учитель, но ведь я же...- его слова жестоко полоснули меня по сердцу, мне стало очень обидно, захотелось что-то ему доказать — и от этой горькой обиды я проснулся: сон словно ножом отрезало.

Боль от обиды за сказанное, за своё нынешнее положение застряла в горле; я сглотнул, осторожно встал, чтобы не разбудить сонную, мягкую подругу, кое-как натянул штаны и отправился на освежающую утреннюю прогулку.

С некоторых пор я начал рассматривать крепость глазами военного человека. Оказывается, в конце города имелась плотина, благодаря которой уровень реки повысился, и поэтому появилась возможность заполнить водой все каналы. Возле этой плотины постоянно крутилось несколько обшарпанных лодочек, сидящие в которых занимались отловом городского мусора, неизбежно сюда приплывавшего, с помощью сачков или даже голыми руками. Разумеется, даже эти работники (между прочим, иссушенные, костлявые старики и старухи) светились непременными улыбками; иной раз мне казалось, что в табаке, который тут курят, слишком много наркотических смол, но моя Уминовара сияла такими же улыбками, и при этом никогда не курила, никакими дымами не дышала и даже вино пила как цыплёнок и лишь иногда, в периоды затяжной страсти… да, хорошие были моменты!- вернутся ли они вновь?

А по периметру крепости постоянно велись «очистительные» работы: буйные джунгли быстро захватывали любые свободные пятачки земли, и поэтому каждый день кто-то, согнувшись и поблёскивая потной спиной, методично и непрерывно тюкал мачете, оттаскивал срубленную зелень с полосы вдоль городской стены. Чернокожие лесорубы дружно, в такт, мычали под нос подбадривающие мелодии, которые, казалось, придавали им новые силы, тогда как наших людей хоровое пение за работой, наоборот, изнуряет. Уважаю!- и здешних работников, и «военного министра», не дававшему народу жить на благодушном расслабоне.

Я шлёпал босиком по гладким тротуарным доскам и цепким взглядом осматривал городскую крепость; на всех сторожевых башенках часовые не дремали, и по настилу вдоль стены прогуливались караульные. Наглые попугая, садясь на этот настил, топали пешком вослед за часовыми — возникало ощущение, что проклятые птицы издеваются над людьми, поддразнивая их.

Если в наших городах обычно летают голуби и воробьи, то тут вместо них порхали попугаи — всевозможных размеров и расцветок. (То ли аборигены соревновались с попугаями в пестроте одеяний, то ли попугаи с людьми — поди разбери…) Обнаглевшие птицы, казалось, готовы были вырвать из твоего рта последний кусок хлеба, но туземцы относились к этому со стоическим смирением. По крайней мере, я понял, что лепёшки кушать лучше всего дома, а не на улице…

Внезапно из джунглей выпорхнула шумная стайка птиц, кинувшихся кто куда. Я невольно повернул туда голову — часовые на стене сделали то же самое. Птички снова одна за другой нырнули с набранной высоты в буйную зелень, как в морские волны, но воины не успокоились — и точно: очень скоро в городские ворота вошла группа их вооружённых товарищей, покрытых неприятно-знакомыми зелёными пятнами.

В тот день ситуация сложилась не та, чтобы заставлять нашего Вождя отрывать свою царственную задницу и лично топать в Круг Богов: «разведчиков» проводили во дворец на допрос. Они выражали явно видимую тревогу, и поэтому я вернулся в дом, облачился в боевой доспех и поспешил на аудиенцию. Я экипировался со всем шиком: нацепил даже наручни и поножи, но, пока одевался, пока пробивался к «тестю» на приём, гонцов уже успели оправить восвояси, и в зале осталась только верхушка управления.

– Чего тебе ещё?- поприветствовал меня условный родственник недовольным голосом.

– Ваше Величество, у меня есть некоторый опыт военных действий, и, возможно, я смогу быть чем-то полезен.

– Ты воевал когда-нибудь в джунглях?

– Мне доводилось оборонять разные крепости…

Мы по-родственному пособачились ещё немного, но в итоге мне удалось-таки выудить некую общую информацию: на наш славный город надвигается огромное вражеское войско, состоящее из наёмников («белых людей») и воинов соседних племён. Надвигается оно ни шатко, ни валко, т.к. в составе имеются боевые слоны и вьючные животные, но зато неотвратимо, как божья кара. Я не знал, что такое «слон», а когда мне, насмехаясь над моей дремучей темнотой, изобразили на пальцах его основные тактико-технические характеристики, то поневоле впал в глубокую задумчивость…

– Подумать надо,- поклонился я высокой публике.- Не могу более отвлекать мужей от дел государственных.

И потопал назад, сопровождаемый откровенными смешками: народ тут простой, и даже власть имущие не стесняются в детских дразнилках. Ну их.

Кто мог бы стать моим консультантом (вот ведь зараза, сколько на меня налепилось всяких словечек из КИНО!) в делах военных и при этом худо-бедно знал бы наш язык? Вот-вот: и не хочется к нему идти, а надо!

Брат убитого мной воина встретил меня… ну, скажем так, вполне терпимо, и мне всё-таки удалось с ним уединиться в одной из комнат: он выгнал всех домочадцев.

– Как вы убиваете слонов?- в лоб спросил я.

– Мы не мочь убивать слон,- покачал тот головой.- Шкура слишком толстый.

– А отпугнуть-то его можно? Огнём, например?

– Ты совсем глупый, белый. Если кидать огонь, то можно сжечь весь лес и погибнуть сам.

– А как слона кормить в дороге? Он же, небось, ест за десятерых?

– Зачем кормить? Он сам есть по пути всё, что ухватит.

– А поить его как?

– Большой отряд всегда идёт так, чтобы ночевать возле воды.