Чтение онлайн

— В каких словесах вы бы сейчас ни изощрялись, все же я не смогу объяснить вам, кто такой этот он. Да мне и нельзя распространяться о таких вещах.

— Я давно поняла, что ты продала душу сатане, — вздохнула графиня, переходя на «ты». Теперь с пророчицей можно было не церемониться. Перед ней снова обычная нищенка. — Но не осуждаю. Мы все продали свои души. Да, видно, слишком дешево, коль с аудиенциями к нам не снисходят. Значит, все исходило от этой паскуды Анны? Спасибо. Теперь мне легче. Оказывается, я тоже стала жертвой сговора. Знала бы я об этом раньше — не так корила бы себя за лейтенанта де Винсента.

— Извините, графиня, чем могла…

— Мы подружимся. Чувствую. Мне нужно будет встретиться с Властой. Она-то нас и сдружит.

— Извините, графиня, я нахожусь уже на той черте, на которой дружбы не ищут. Ничьей.

— Ложь, — жестко ответила графиня, оскаливаясь в белозубой улыбке.

— Непростительно грубо выражаетесь, Диана.

— Непростительно правдиво — так будет точнее. Потому и назвала ваши слова ложью, что твердо знаю: дружбы ищут даже за той чертой. Так устроен весь этот проклятый, оскверненный иудиным семенем мир.

— Далеко ли находится издательская контора этого господина… Барбена, кажется? — как бы между прочим поинтересовался граф де Брежи, когда д'Артаньян и Шевалье вновь оказались у его кареты, только теперь уже неподалеку от северных ворот Парижа.

Друзья многозначительно переглянулись. Они были уверены, что посол уже забыл о своем обещании, поэтому искренне удивились.

— Полчаса езды отсюда, — прикинул расстояние мушкетер.

— Значит, если нам повезет, потеряем не более двух часов, — помассажировал посол свой гладко выбритый подбородок. Он не признавал ни усов, ни бородки, поэтому лицо его казалось значительно моложе, чем должно было бы выглядеть. Хотя в чертах его уже четко улавливалось степенное нормандское мужество.

— Вы хотите повидаться с издателем Барбеном? — спросил Шевалье.

— У вас больше оснований стремиться к этой встрече, мой секретарь, — улыбнулся де Брежи. — Рукопись все еще с вами?

— Она всегда с ним, — поспешил заверить д'Артаньян. — Шпагу он иногда позволяет себе забывать, но рукопись…

— Я бы не сказал, что она готова быть представленной издателю, — смущенно проговорил Шевалье. — А ведь речь, по-моему, идет именно об этом.

— Что, совсем не готова? — иронично покосился на него посол.

— Я бы не стал утверждать, что совсем, однако…

— Да это он сам не готов предстать перед издателем, — снова вмешался д'Артаньян. — С рукописью у него как раз все в порядке.

— Во всяком случае, она не станет хуже от того, что издатель уже сейчас, хотя бы бегло, просмотрит ее, — добавил де Брежи. — И вообще, что такое два часа, потерянные каким-то там послом в Варшаве, когда речь идет об истории целого народа?

— Это уже исторические два часа, — охотно поддержал его д'Артаньян, решительно сжимая локоть несговорчивого летописца.

Им повезло: издатель оказался в конторе. На вид ему было не более тридцати, и для человека, владеющего всего лишь типографией, он выглядел довольно респектабельно. Точнее сказать, он смахивал на молодого преуспевающего банкира, соединявшего в своем поведении столичное аристократическое воспитание с самоуверенностью процветающего провинциального финансиста.

Де Брежи сам вручил ему рукопись. Он проделал это молча, никак не отреагировав на молчаливый вопрос Барбена.

— Садитесь, — предложил всем троим издатель, поняв, что не добьется никаких объяснений, пока хотя бы бегло не просмотрит рукопись.

Иной автор, наоборот, сразу же начинал расхваливать свой труд, говорить о том, как долго работал над ним и какие известные в Париже люди просматривали и хвалили рукопись, прежде чем он решился явиться к издателю. Никакой надежды ознакомиться с сочинением в присутствии автора у Барбена в таких случаях не было. Поэтому он терпеливо выслушивал сочинителя, обещая одно-единственное: высказать свое мнение через неделю. Однако эти трое вели себя иначе.

— У нас мало времени, — предупредил Барбена посол де Брежи. — Очень мало.

— Мне хватит получаса. Всех своих знакомых я потрясаю удивительно быстрым чтением. Если только позволяет почерк автора. И еще замечу: знакомство с рукописью не мешает мне задавать автору кое-какие попутные вопросы. Кстати, кто из вас автор? Вы?

— Бог миловал, — нервно и почти испуганно взмахнул руками генерал. — Хоть в этом. Сочинителем предстает вот этот господин, по имени Пьер Шевалье. С сегодняшнего дня он является секретарем французского посольства в Варшаве, которое мне выпала честь возглавлять.

Барбен с интересом взглянул на историографа, усевшегося дальше всех, и снова начал просматривать написанное. Все трое посетителей переглянулись с такой настороженностью, словно от мнения Барбена будет зависеть не только судьба рукописи, но и их собственные. Д'Артаньян подбадривающе подтолкнул Шевалье локтем, но, кажется, тот уже впал в прострацию и не в состоянии был оценить поддержку друга.

Похоже, Барбен действительно обладал удивительной способностью не просто читать, а мгновенно схватывать текст, позволяя себе время от времени застывать с листом в руке и внимательно всматриваться в лицо поникшего автора, чья голова, по мере приближения издателя к последней странице, опускалась все ниже и безнадежнее.

— Вы давно побывали в Варшаве? — спросил он, в очередной раз оторвавшись от рукописи.

— Сравнительно недавно. Для вас интереснее будет узнать, что сегодня, благодаря доброте графа де Брежи, я снова отправляюсь туда.

— Вот как? И вы уверены, что появится возможность еще раз побывать на Украине, в степях, где нашли свое пристанище казаки?

— Я попытаюсь изыскать такую возможность, — неуверенно проговорил Шевалье, вопросительно взглянув при этом на посла.

— Господин Шевалье получит столько любопытных сведений о казаках, сколько не получил их до сих пор. Как посол, я позабочусь, чтобы в его распоряжении оказались все описания польских и иностранных авторов, которые имеются в пределах земель Речи Посполитой. Кроме того, время от времени из-под Варшавы в запорожские степи уходят экспедиционные полки королевских войск — то ли для войны с казаками, то ли, наоборот, для совместного с ними похода против крымских татар.

— А какой польский полководец станет возражать против появления в его обозе летописца из самого Парижа? — продолжил его мысль Барбен. — Считайте, что вам очень повезло, господин Шевалье.

Завершив знакомство с рукописью, издатель отложил ее, и, подперев кулаками подбородок, несколько минут отрешенно смотрел в узкое, похожее на застекленную бойницу, окно, у которого сидели де Брежи и д'Артаньян.

— Знаете, я начинаю видеть то, что вы описали. В моем воображении возникают степи, казацкая конница, военный лагерь из подвод… А замечу, что многим, очень многим, кто желает посвятить себя перу и чернильнице, это совершенно не удается. Вернее, они так и остаются слугами пера и чернильницы. Вы же можете стать слугой слова, потому что чувствуете его, потому что оно подвластно вам.