Чтение онлайн

— Так ты решил, что я примчалась сюда из ревности? — удивленно спросила Власта, подставляя лицо лунному сиянию. — Ну да, именно так ты и решил. Ошибаешься. Ольгица многое передает мне. Переводит на меня все те силы и всех покровителей, которые помогают ей. Хочет, чтобы стала такой же ясновидящей, как она. Но у меня это не получалось. Многое получалось — а это нет. И вдруг… Я все это увидела. Ольгица говорила мне: начнешь видеть только тогда, когда захочет видеть твоя душа. И вот сегодня… Я видела все это.

— Что же ты увидела такого, что примчалась сюда? Только говори потише.

— Ну, все…

Дверь мансарды открылась, и в лунном квадрате появилась графиня. С такого расстояния Улич не мог видеть, одета она или все еще нагая. И не мог понять, что она сказала, любуясь лунным сиянием, ибо сказано было по-французски.

Улич и Власта замерли, следя за Дианой. Сейчас, когда рядом с ним была Власта, ротмистр уже не завидовал Гяуру. Единственное, чего ему хотелось, — чтобы князь узнал, что Власта здесь. Тогда поостерегся бы сам и позавидовал ему.

— Бесовская ночь, князь, не правда ли? — рассмеялась Диана.

— Безумная.

— Нет, мой храбрый князь, такие ночи не для войны.

— Увидишь, когда захочет увидеть душа, — вот как сказала Ольгица, — полушепотом повторила Власта, как только силуэт графини растворился во мраке мансарды. — И моя душа захотела.

— Лучше бы ей не хотелось этого, твоей бабьей душе, — сочувственно прокряхтел Улич. — Слава богу, что ты покорная; другая такое устроила бы, мощи святой Варвары…

— Ты все еще об этой француженке? Зачем? Она всего лишь любовница! Просто мне нужно было убедиться. Теперь я все знаю.

— Может, останешься? Побродим немного.

— С тобой? Я же не тебя люблю, а Гяура.

— Еще бы. Его все женщины любят, князь, как-никак.

— Что значит «все»? Что ты хочешь этим сказать?

— Да уж лучше бы помолчал, — покаянно признал Улич.

— Вот и молчи. Ну, я пошла, — поднялась Власта. — Нагнись. Нагнись-нагнись…

Улич покорно наклонился.

— Нет, — передумала девушка. — В этот раз душа моя не желает видеть, как я тебя целую. Да ты и не заслужил этого. И знай: между королями и Господом стоим мы, ясновидящие, — это не я, это Ольгица сказала. А графиня де Ляфер — всего лишь рабыня-наложница. Красивая, но… рабыня, потому что между Богом и князем — я, только я. И никакая другая женщина.

Еще раз величественным жестом поправив волосы, она столь же величественной походкой ушла в ночь.

«А ведь это уже не та нищенка, которую ты можешь прогонять, как тогда, у трактира Ялтуровича, — сказал себе Улич, провожая ее растревоженным влюбленным взглядом. — Совершенно не та».

Вечер д'Артаньян провел в банкетном зале небольшого дворца герцогини д'Анжу. Судя по убранству, количеству слуг и всему тому, что демонстрирует положение дворянина в высшем свете, дворец герцогини мог бы оказаться роскошнее, а владения — распространяться далеко за его пределы.

— Позвольте показать вам комнаты всех трех молодых созданий, — предложила герцогиня. — Какой из них вы нанесете визит — это ваше дело. Такой выход устраивает?

— Но я могу и не наносить визит.

— Чем очень удивите не только меня, но и приглашенных мною молодых женщин.

— Тем не менее хотелось бы провести ночь в отведенной мне комнате, — уже увереннее объявил лейтенант.

Владелица дворца немного замешкалась, как будто желала окончательно убедиться в серьезности его намерений, а затем вдруг сказала:

— Что будет воспринято мною с пониманием. — И взглянула на мушкетера почти с благодарностью.

«Согласись я на визит к одному из этих “молодых созданий» — и она вряд ли простила бы мне это”, — с уважением к своей мудрости подумал д'Артаньян.

— Тем более что будуар виконтессы Сесилии вы мне не предлагаете, — все же поиграл на нервах лейтенант.

— Идемте, я сама укажу ваши апартаменты, — никак не отреагировала на его невинную шалость д'Анжу. — Кстати, вам отведен весь третий этаж.

Поднявшись на второй, герцогиня показывала комнаты девушек и полушепотом объясняла:

— Жаннет. Блондинка. Та, что сидела рядом с виконтессой. Розалию вы видели рядом со мной, слева. И наконец, Мари. Брюнетка, горячая испанская кровь. Ну а меня вы можете найти вон в том крыле. Сегодня — в том.

Выслушивая все это, д'Артаньян демонстрировал совершеннейшее безразличие. Он смертельно устал. Настолько, что, после того как герцогиня завершила свои объяснения, не нашел ничего лучшего, как спросить:

— Надеюсь, мой слуга Серж устроен?

— Он тоже не забыт, — лучезарно улыбнулась герцогиня. — У меня милые, сочувственные служанки.

Под утро д'Артаньян проснулся оттого, что ощутил у себя на груди чье-то дыхание. Уже поддавшись женским ласкам, он еще какое-то время не мог с уверенностью определить, действительно ли делить с ним ложе намерена сама герцогиня, а, как назло, в комнате царил полнейший мрак. Впрочем, он и не стремился к узнаванию…

Но это были изысканные ласки. Слишком изысканные, чтобы можно было задумываться над тем, кому они принадлежат.

Иногда д'Артаньяну казалось, что и сам он постепенно превращается в ничего не умеющую, не познавшую ласки женщину. А настоящий мужчина — тот, кто рядом с ним, кто превратил его в предмет своего вожделения. Это он предстает то вызывающе грубым, то захватывающе нежным, то вдруг совершенно отстраненным, перевоплощающимся в бездушный, механически заведенный фантом…

И продолжалось это долго. Нескончаемо долго.

Д'Артаньян даже предположить не мог, что все это способно продолжаться целую вечность: когда физическое наслаждение сменяется пленительностью поцелуев, а они, в свою очередь, переходят в похотливую страсть. Было что-то непостижимое в этой круговерти ласк, водовороте изысканных услад, в физическом истощении, которое каким-то странным образом тут же восполнялось радостью обладания, близостью родственного тела.

Смертельно уставший, он в очередной раз поднимался на вершину блаженства, как вдруг почувствовал, что в постели уже никого нет. Уходя из комнаты, женщина рванула за шнур, плотная штора, закрывавшая единственное окно, раздвинулась, и комната наполнилась прохладной синевой, слегка скрашенной сиреневыми проблесками восходящего солнца.

Прошло несколько часов. Солнце давно успело взойти настолько, что заставляло путника подумывать о ночлеге, когда Сержу с большим трудом удалось, наконец, растолкать своего хозяина.