На острие танкового клина. Воспоминания офицера вермахта 1939-1945
Шрифт:
С мая по июль 1944 г. Вагеманн был приписан к дивизионному штабу и занимался вопросами подготовки. В ночь с 5 на 6 июня он замещал первого офицера, находившегося в Париже с Фойхтингером. Вагеманн говорит, что поздним вечером 5 июня 1944 г. рота радиосвязи дивизии перехватила посланное британцами открытым текстом сообщение, в котором шла речь о загрузке транспортных планеров. Донесение было передано по инстанциям. После первых известий о начале воздушно-десантных высадок он (Вагеманн) немедленно объявил тревогу в дивизии и между двумя и тремя часами раннего утра 6 июня передал информацию Фойхтингеру в Париж. Фойхтингер вместе с первым офицером штаба [98] прибыл на командный пункт между шестью и семью.
98
Первым офицером штаба в германской армии назывался начальник оперативного отдела ( прим. пер. ).
Мы были поражены тем, что Шпайдель в два часа ночи 6 июня, после попытки разыскать Фойхтингера, зная об «общих указаниях», не отдал приказа о немедленном «наступлении на воздушно-десантные части противника силами всех войск, имеющихся на участке восточнее реки Орн».
Тот факт, что в критический момент не в полной мере информированные дивизионные командиры были предоставлены сами себе, кажется мне в ретроспективе непростительным.
В ночь с 5 на 6 июня 1944 г. ефрейтор Хаммель находился на посту как часовой. Он служил в 21-м танково-разведывательном батальоне нашей дивизии, который находился в резерве и дислоцировался на позициях около селения к югу от Кана.
Как рассказывал позднее Хаммель: «Пассивность повергла нас в растерянность. Мы привыкли активно участвовать в бою, вести разведку, служить острием наступления нашей дивизии. Теперь же мы неделями стояли на месте, ожидая чего-то такого, что, возможно, и вообще пройдет мимо нас, – высадки. По приказу Роммеля нам приходилось тренироваться в темное время суток почти каждый день, чтобы мы хорошо знали местность и могли воспользоваться этим в случае воздушно-десантных операций противника. Чтобы занять остальное время, мы занимались “разведением спаржи Роммеля” – как средства против планеров, а также строили укрепления в тылу у Атлантического вала.
Вдруг около полуночи с 5 на 6 июня врата ада разверзлись: со своего поста я видел пылающие в воздухе ракеты, вслед за чем начался воздушный налет на расположенный поблизости Кан. “Ну вот и началась комедия”, – подумал я тогда».
Лейтенант (в то время) Рупрехт Гржимек из разведывательного батальона помнит все так, точно это было вчера: «В ту самую ночь с 5 на 6 июня прозвучала тревога, нам сообщили о том, что парашютисты и планеристы противника приземляются на участке 125-го танково-гренадерского полка майора фон Люка. Ввиду проводившейся одновременно сильной бомбардировки Кана, данное обстоятельство позволяло предположить, что неприятель приступил к крупной операции. Мы имели установку: “атаковать только по приказу с самого верха”. Несмотря на это, батальон за короткое время изготовился к ведению боевых действий. Наш командир, майор Вальдов, находился в отпуске и должен был вернуться 8 июня. Наутро офицер связи, которого мы отправили к фон Люку, принес известия о том, что восточнее Орна выброшена воздушно-десантная дивизия, но мало того, гигантская армада судов противника стоит у побережья, готовясь к высадке с моря.
В действие вступила неприятельская морская артиллерия главного калибра. Слабые по численности части на побережье уже, по всей видимости, вели ожесточенные бои с противником. Вскоре поступил приказ: “Батальон придается боевой группе фон Люка и немедленно выдвигается в направлении Троарна, что примерно в 12 километрах восточнее Кана”. Тщательно маскируя свое передвижение, мы вышли в район к западу от Троарна в начале второй половины дня, почти без столкновений с неприятелем».
Ефрейтор Хаммель писал позднее: «…Когда мы продвигались вперед на северо-восток, ближе к полудню 6 июня мы увидели два истребителя “Мессершмитт”, на небольшой высоте летевших на север через Орн; единственные немецкие самолеты, виденные нами в тот день.
Восточнее Кана лежали первые погибшие британские парашютисты. Из их парашютов мы нарезали себе шарфов, чтобы защититься от пыли. Заместитель нашего командира отдал приказ наступать. Мы перешли в атаку практически с марша. Далее к западу раздавались звуки боя. Как нам сказали, там должна была наступать наша бронетехника, и противник, по всей видимости, концентрировал на этом источнике угрозы огонь корабельной артиллерии. Там же действовала авиация. Мы же тем временем продвинулись до самого Эсковиля, оказавшись таким образом всего в нескольких километрах от Ранвиля и двух мостов через Орн».
Ранним утром 6 июня ситуация – ввиду воздушно-десантных высадок, наличия армады боевых кораблей, торговых и десантных судов и в условиях начинающейся высадки с моря – становилась все сложнее, а надлежащие приказы все не поступали. Вот что происходило:
– Несмотря на имевшиеся «общие указания», на протяжении ночи приказа о наступлении мы не получили.
– Фойхтингер, даже уже утром, не имел свободы действий и не получил «добро» на контратаку силами своей дивизии.
– Главнокомандующий на Западе (фон Рундштедт), как и все Главное командование Гитлера, упорствовал во мнении, что происходящее – отвлекающий маневр. Они ожидали настоящей высадки через Па-де-Кале [99] .
99
Как известно, союзники провели крупномасштабную и хитроумную дезинформационную кампанию, чтобы убедить Гитлера и его окружение в том, что главная высадка британских и американских войск произойдет на французском побережье Па-де-Кале. Была даже создана так называемая FUSAG – 1-я группа армий США под командованием «опального» генерала Джорджа Паттона, которого немцы с вескими на то основаниями считали наиболее опасным противником в стане англо-американцев. FUSAG со своим ложным снаряжением (включая макеты десантных судов и танков, для изготовления которых подключили специалистов из Голливуда) «дислоцировалась» как раз на юго-востоке Англии и могла наступать из района Дувра через пролив Па-де-Кале (иначе Дуврский канал) с тем, чтобы высадиться около города Кале. (Многим, включая и Паттона, представлялось наиболее естественным, несмотря на ряд минусов, произвести высадку именно там.) В том числе и поэтому немцам казалось логичным, что высадка в Нормандии, где войсками командовал порой чрезмерно осторожный Бернард Монтгомери, являлась на самом деле отвлекающим маневром. Гитлер не желал принять действительность такой, какой она была, даже тогда, когда в конце июля Паттон отправился на континент и (официально с 1 августа 1944 г.) принял командование 3-й армией США ( прим. пер. ).
– Со своей стороны, однако, командир нашего корпуса, генерал Маркс, держался мнения о том, что проводившаяся в Нормандии высадка «подлинная».
– Роммель, как мы узнали, так и не повидавшись с Гитлером, уже находился на обратном пути в свою штаб-квартиру.
Итак, миновали ночь 6 июня и первые часы утра. «Поздно, теперь слишком поздно!» – становилось очевидно нам. Мы чувствовали бессильный гнев из-за того, что нам не поверили наверху.
В итоге генерал Маркс – неважно, имел он соответствующие полномочия или нет, – приказал нашей дивизии наступать всеми силами, ударить в район восточнее реки Орн, смять части 6-й воздушно-десантной дивизии, которые высадились там, и перерезать их коммуникации с частями к западу. Пока отдавались надлежащие приказы и дивизия выходила на исходные позиции для атаки, стал вырисовываться истинный размах высадки. В самый разгар наших передвижений, в процессе которых мы постоянно подвергались налетам британской авиации, поступил новый приказ, на сей раз из 7-й армии:
«21-я танковая дивизия основными силами атакует неприятельские войска, высадившиеся к западу от реки Орн. Только частям боевой группы фон Люка предписывается действовать против берегового плацдарма восточнее Орна».
Результатом несогласованности действий и проволочек стала потеря времени и людей, погибавших на марше под огнем авиации.
Перегруппировка дивизии заняла часы. Большинству частей из района восточнее Кана и реки Орн приходилось, точно верблюду через игольное ушко, просачиваться через единственный мост, имевшийся в наличии на данном участке. Кан же, через который они следовали, находился практически под постоянными ударами орудий неприятельского ВМФ и истребителей-бомбардировщиков КВВС.
Фойхтингер сказал мне, что бронетанковая группа, включая мой 1-й батальон на SPW (Sch"utzenpanzerwagen – полугусеничных бронетранспортерах), должна пробиться к побережью западнее от реки Орн. Он приказал мне:
– Вы атакуете силами 2-го батальона, усиленного 21-м танково-разведывательным батальоном, 200-м дивизионом штурмовых орудий (майора Беккера) и взводом 8,8-см противотанковых пушек к востоку от Орна. Ваша задача: уничтожить береговой плацдарм 6-й воздушно-десантной дивизии, отбить два моста через Орн в районе Бенувиля и соединиться с нашими частями на побережье. Артиллеристы поддержат вас. Переходить к действиям, как только к вам поступят все части.
Необходимость применения разведывательного батальона всерьез обеспокоила меня. На всех ТВД они действовали как «бронированные скауты», часто становясь «острием наступления» дивизии. Но они не годились для наступления как его основная сила.
Около 17.00 6 июня пришла 4-я рота танкового полка, батареи майора Беккера подтянулись не ранее ночи 7 июня. В общем, мне пришлось начинать без них.
Мой 2-й батальон вел ожесточенные бои с высадившимися парашютистами, которые, очевидно, стремились к расширению своего пока еще маленького берегового плацдарма (иначе предмостного укрепления). Мне удалось высвободить для контратаки лишь некоторые части батальона.