Чтение онлайн

Любопытен и еще один факт биографии Плисецкой: на заре своей удивительной балетной карьеры она едва не ушла в драматический театр. Как-то при встрече с начинающей балериной режиссер Рубен Николаевич Симонов сказал: «У вас способностей к драме больше, чем к балету». И пригласил к себе в Театр им. Вахтангова. Она чуть было не соблазнилась этим предложением, однако балет бросать не решилась. «Некоторое время я колебалась, – признавалась Плисецкая, – но поскольку драма была мне еще неизвестна, а балет уже известен, я выбрала то, что наверняка».

Балерина, конечно, поскромничала. Балет был ей не просто известен, к тому времени она прожила в нем уже немало лет, и было бы непростительной ошибкой оставлять хореографию. Танцевала Майя с самого раннего детства. Уже в три года она устроила «публичное выступление» в сквере столичного бульвара под звуки вальса Делиба из балета «Коппелия». Важную роль в творческой судьбе будущей примы балета сыграла та обстановка, в которой она выросла и воспитывалась. Отец, Михаил Плисецкий, консул и глава советской угольной концессии на острове Шпицберген в 30-е годы, любил и ценил искусство, а его младший брат Владимир, геройски погибший в первые годы Великой Отечественной войны, был музыкально образованным человеком. Плисецкую отдали в училище при Большом театре, едва ей минуло 8 лет. На приемных экзаменах Майя танцевала до тех пор, пока ее не остановил кто-то из членов комиссии. Тогда же, в первый год учебы, она впервые вышла на прославленную сцену, а когда ее приняли в театр, оказалась в руках таких наставников, о которых можно только мечтать. Известный в прошлом танцовщик А. Мессерер делал поистине чудеса. Он был одним из тех первопроходцев, кто повел борьбу за новое в хореографии еще у колыбели Республики Советов. Солист балета Большого театра выступал на одной сцене с Шаляпиным, Собиновым, встречался с Горьким, Маяковским, Есениным, Луначарским, видел танцы Айседоры Дункан. И не случайно артистические классы Мессерера обрели мировую известность как эталон профессионализма.

И все-таки можно ли представить, что, если бы Плисецкая не осталась преданной балету, она бы стала драматической актрисой? Могло быть и такое. Во всяком случае, после съемок в фильме «Анна Каренина» в роли Бетси Тверской многие видные деятели театра и кино, и в частности С. Герасимов, Т. Макарова, Э. Быстрицкая, О. Ефремов, нашли в балерине талант превосходной актрисы.

Свидетельство тому и многочисленные отклики в печати, письма с пожеланием успехов п на этом поприще.

Как бы то ни было, жизнь Плисецкой – это прежде всего танец, ему отданы нелегкие годы жизни. Она с пим просто нерасторжима, и отделить одно от другого невозможно. Даже в мелочах.

– Я себя поймала на том, – признается балерипа, – что в музеях любой страны особенно подолгу стою у скульптуры. Думаю: что же не ухожу? И тут же осознаю, что в каждой скульптуре вижу танец.

Не в этом ли тоже увлеченность любимым делом?

Но ведь увлеченность не только одно удовольствие.

Вспоминаю встречу с Плисецкой накануне ее отлета во Францию. Там балерина впервые должна была показать свою новую работу в «Гибели розы» Малера. Парижские знатоки тепло принимали все ее прежние роли, и предстоящее выступление волновало ее поэтому еще больше.

– Я испытываю ужасный страх при мысли о показе «Розы» в Париже, – сокрушалась она. – Но это нормальное -состояние, когда танцую на сцене в чем-нибудь значительном.

Да, это так. Она привыкла к цветам, гулу оваций, лестным оценкам прессы, но отучиться волноваться не может.

Это чувство мне также знакомо – ведь каждый выход к зрителю всегда экзамен. Время требует все новых и новых красок. Любая даже незначительная остановка в творческом поиске подобна смерти. То, что вчера воспринималось публикой, сегодня может оставить ее равнодушной.

– Сейчас нельзя писать такую музыку, как в девятнадцатом веке, – заметила как-то Плисецкая. – Нельзя и танцевать так же, как в веке девятнадцатом. Ведь мы и говорим даже не так. Время все ставит на свое место.

Общение с балериной дало мне многое и в решении этических проблем искусства, п в восприятии действительности, и в выработке мировоззрения. Задачи и цели у народной песни и классического танца одни и те же – воспитывать человека, обогащать его новыми идеями, учить понимать и ценить жизнь, ее красоту и героику. Разве не присуща народной песне возвышенность, эмоциональность, одухотворенность, так ярко проступающие Б танце Плисецкой? Более того, любое произведение искусства, будь то песня пли балетный спектакль, помогает утверждать прекрасное. И это – главное.

Родион Щедрин

С композитором Родионом Щедриным я познакомилась во время декады искусства в Узбекистане, ходила на его концерты – он блестяще исполнял собственные произведения. И думать не думала, что несколько лет спустя судьба приведет нас к совместной творческой работе.

Пришла я как-то на спектакль в Большой театр. Смотрю, в ложе Родион Константинович. Нервничает, комкая в руках программку, – Майя Плпсецкая танцует «Кармен-сюиту» Визе – Щедрина. В антракте подошел ко мне, взял под руку и бросил шутливо, как бы невзначай:

– Ну, Зыкина, в аферу со мной пойдешь? Крупная аваптюра намечается…

Добавил, что в «авантюру» пускается не один – с поэтом Андреем Вознесенским и дирижером Геннадием Рождественским. И название новому сочинению придумал мудреное: «Поэторня» – для женского голоса, поэта, хора и симфонического оркестра.

– Под монастырь не подведете? – поинтересовалась я.

– Не бойся! Вот тебе клавир, через недельку потолкуем.

Через неделю сама разыскала Щедрина.

– Нет, мне не подойдет. Невозможно это спеть: целых две октавы и все время – вверх, вниз и опять вверх, продохнуть некогда.

На Щедрина мои сомнения, как видно, не произвели никакого впечатления, потому что, не говоря ни слова, он усадил меня к роялю.

– Смотри, у тебя же есть такая пота – вот это верхнее «ре»…

И в самом деле, напомнил мне «ре» из «Ивушки».

– А эту, низкую, я слышал у тебя в песне «Течет Волга» еще там, в Ташкенте, – не отступал Щедрин. – Ты ведь еще ниже взять можешь.

– Все равно не потяну. Не смогу…

– Не сможешь? – вдруг рассердился он. – Знаешь что, вот садись и учи!

Те часы, что я прозанималась с ним, были для меня трудной школой, а пролетели они незаметно – с такой радостью я его -слушала.

Щедрин уверял, что особых сложностей в «Поэтории» нет. Просто мой вокализ вторит поэту: характер партии – народный, интонация – тоже…

Начались репетиционные будни в Большом зале консерватории. Вокруг сразу сложилась благожелательная обстановка. Я вышла на сцену, музыканты застучали смычками по пюпитрам – традиционный знак приветствия. Мне стало легче, и я, исполнительница русских народных песен, дерзнувшая выйти на подмостки этого «академического» зала, уже не чувствовала себя здесь чужой.

Зная мои вокальные возможности, Щедрин настойчиво просил большей исполнительской свободы, личностного отношения к зашифрованной нотной строчке – и это придало мне уверенности в работе над очень сложной в техническом отношении вокальной партией «Поэтории».

Великолепный знаток тембровых особенностей музыкальных инструментов, Щедрин проявил себя как истинный первооткрыватель.

Только интуиция большого мастера могла подсказать сочетание женского народного плача с… дребезжащим «всхлипыванием» клавесина, создающее неповторимый вокально-инструментальный эффект.