Чтение онлайн

…Пришел, наконец, после немалых трудностей – не сразу и не все приняли «Поэторию» Щедрина – день премьеры этого выдающегося новаторского произведения.

Напряженную тишину ожидания разорвал одинокий и печальный звук альтовой флейты, и моя партия… стала главной темой всего сочинения. Голос Родины, голос памяти получил свое полнокровное выражение в этом скорбном, глубоко национальном плаче, которому так созвучны слова В. Белинского о том, что в русских мелодиях есть «грусть души крепкой, мощной, несокрушимой».

Людская боль, межчеловеческая солидарность, Родина как твердая опора в жизни каждого человека – вот основные темы «Поэтории», которая знаменовала качественно новый этап в моей творческой биографии.

В юбилейном 1970 году мне довелось участвовать в исполнении еще одного сочинения Родиона Щедрина – оратории «Ленин в сердце народном». Произведение это было удостоено Государственной премии СССР.

Близость композитора к русской народной музыке хорошо известна. Достаточно сказать, что песня-частушка была положена им в основу даже целой оперы «Не только любовь». А с каким мастерством ввел он залихватскую «Семеновну» в свой первый фортепианный концерт. Ярким примером использования былинно-лирических народных напевов стала и ленинская оратория.

Я пела «Плач по Ленину» на слова известной сказительницы М. Крюковой. Акапельная форма, истинно народные интонации плача роднят его с протяжными старинными русскими песнями так называемого «знаменного распева».

Вместе с тем этот плач – сгусток народной мудрости, пронизанной жизнеутверждающим духом, верой в неодолимую силу ленинских идей.

Мы с тобой, Ильич, не расстанемся.

Вечно будет про тебя споминаньнце.

Этими былинными словами завершается подлинно народное сочинение Щедрина, которое я исполняла и за границей, в том числе в Англии, Франции, других странах. И каждый раз перед концертом испытывала волнение, прямо-таки трепет – не меньше, чем в день премьеры. Какого же возвышенного лиризма исполнена эта музыка!

Работа над этими двумя сложными, но интересными произведениями Родиона Щедрина стала для меня как певицы настоящей академией.

Удивителен склад таланта Щедрина. За всем, что он создает, ощущается современный человек с полнокровным восприятием жизни, острым взглядом, тонкой и быстрой реакцией на явления окружающего мира. И в то же время это музыкант, искусство которого уходит своими корнями в народную почву, в фольклор давний и современный. При этом народность его таланта так естественна и органична, что для насыщения музыки народным духом ему вовсе не обязательно обращаться к тематическим заимствованиям, создает ли он балет ил-и оперу, симфонию или фортепианный концерт, ораторию или прелюдию, фугу или концерт для оркестра. Уже по «Озорным частушкам», небольшой пьесе для оркестра, пронизанной искрометной изобретательностью и виртуозностью, я поняла, что его постоянно ищущая патура неисчерпаема, а живое оригинальное искусство способно найти новые краски в сфере народнобытовой интонации, образной выразительности. Подобная мысль, правда, родилась еще раньше, когда я впервые услышала фортепианные сонаты, оперу «Не только любовь», – «Озорные частушки» лишь укрепили ее.

Вообще поиски в области жанра частушки определили творческую судьбу композитора, заставили его более глубоко относиться к фольклору. Пожалуй, не менее глубоко, чем Стравинский. «В острой характерности фольклорного тембра, – писал Щедрин в книге о Стравинском, – точности интонирования, в белом звуке, в самом принципе ладовой организации, исключающей гармоничную обработку, композиторы, с легкой руки Стравинского, увидели особую привлекательность». И если в «Петрушке», «Свадебке», «Весне священной» Стравинский блестяще разработал элементы обрядовых русских народных песен, то Щедрин с не меньшей яркостью, даже броскостью выражал в мелодии мотивы хороводных песен. Возможно, тут сказался пример Ю. Шапорина – одного из первых советских композиторов, использовавшего в профессиональной музыке интонации и ритмы народных припевок. Он постоянно и планомерно поддерживал интерес Щедрина к народной частушке.

Близость к народным истокам не подразумевает какой-то нарочитой упрощенности, при которой легко улавливается нечто знакомое. Напротив, произведения Щедрина подчас бывают довольно сложны для восприятия. Чтобы по-настоящему вникнуть в суть, требуется слушать их вновь и вновь. Но именно такое желание вслушиваться и вызывает каждое новое сочинение композитора, являющееся шагом вперед в его творчестве.

И все же, когда меня спрашивают о Щедрине, я всегда говорю: это главным образом классик, и классик современный. Многим может показаться, что с точки зрения стилистики некоторые произведения его кажутся совершенно полярными. «Мертвые души» и «Не только любовь», «Чайка» и «Конек-горбунок», «Полифоническая тетрадь» и «Озорные частушки»… Но такого многообразия палитры способен добиться именно художник-классик. Только ему доступна свобода владения всем комплексом средств создания музыкального произведения, будь то крупная форма или небольшая пьеса. Отсюда – масштабность и насыщенность творчества, его глубина.

Примечательно еще вот что: какой бы жанр ни избрал композитор, какие бы темы ни затрагивал, они всегда созвучны нашему времени. Казалось бы, как можно через музыку раскрыть суть психологии героев, скажем Анны Карениной, всю сложность их взаимоотношений? Но кощунственна ли такая затея, не слишком ли дерзка? Но риск всегда был и есть отличительной чертой натуры Щедрина. «Рисковый человек», – слышала я часто о композиторе из уст его друзей. И вот оказывается, что человеческие чувства и внутренний мир героев произведения Льва Толстого могут благодаря музыке стать понятными и близкими моим современникам.

Однажды, раскрыв газету с рецензией на новую работу Щедрина, я прочла, что автор музыки для характеристики взаимоотношений героев обращается к творчеству Чайковского. Может быть, это и так, потому что без традиций, сложившихся в русской и советской классике, обойтись невозможно. Да и сам Щедрин во вступительном слове к либретто «Анны Карениной» писал, что, выбирая путь для музыкального решения спектакля, «склонялся к мысли обратиться к партитурам композитора, чье творчество было ближе всего Толстому». Академик Б. Асафьев считал, что «среди русских музыкантов XIX века самый гротесковый Чайковский». Мне думается, в музыке Щедрина – композитора XX века – элементов гротескового реализма, колорита и экспрессивности не меньше. И в этом сказывается приверженность его в первую очередь к фольклору еще в то время, когда он начинал свой самостоятельный путь в искусстве и постигал художественное мышление народа, ставшее основой его творчества.

В жизнь Щедрина-композитора фольклор вошел органично, без назидательности и насилия. С народным искусством он соприкоснулся еще в раннюю пору детства в деревне на Оке, слушая и одноголосые переборы гармониста, и пастуший клич, и вдохновенную импровизацию деревенских плакальщиц. Впечатления детства, а позже и зрелых лет прочно запали в душу композитора. Он считает и поныне, что фольклор безграничен, его невозможно исчерпать, как кружкой испить Волгу. Поэтому Щедрин продолжает находить в народном искусстве неповторимые красоты.

– Я абсолютно убежден в том, – заметил композитор в одной из бесед, – что фольклор способен лучше, чем что бы то ни было, передать историю народа, истинную'суть его культуры. Он помогает глубже понять с какой-то особенной, я бы сказал, обнаженной остротой самые кульминационные моменты жизни народа, добраться до вершин сознания, психологии, духа. Еще в консерватории, прослушивая лекции по народному творчеству, которые влекли меня всем сердцем, я понял, что русская песня, мелодия, удалая частушка – живительный источник музыкальной речи.

В нашей жизни случается всякое. Ученый-математик с мировым именем получал в школе по геометрии двойки; академика-хирурга, можно сказать, за уши тащили в медицинский институт; известного клоуна не принимали в молодости ни в одно учебное заведение «из-за недостатка данных». Нечто подобное произошло и со Щедриным. Ни пианистом, ни композитором стать он не собирался, учился себе в Московском хоровом училище, слывя неугомонным, непоседливым учеником. У него был звонкий чистый мальчишеский альт. И вот однажды педагог Динор, ученик знаменитого Игумнова, обнаружив в мальчонке задатки пианиста, решил показать его профессору консерватории Якову Флиеру. «Поначалу играл я профессору нечто совершенно не соответствующее моим исполнительским возможностям, – вспоминал Щедрин, – кажется, рапсодию Рахманинова на тему Паганини. Играл из рук вон плохо и по выражению лица Флиера мог заключить, что шансы мои как пианиста катастрофически падают и равны нулю. Тогда, понимая сложившуюся ситуацию, расстроенный Динор сказал обо мне: «Он еще и сочиняет немного…» Вежливый и корректный Флиер предложил мне сыграть свои композиции».