На пороге мира
Шрифт:
– В рукопашной он даже круче, чем за штурвалом. Можете мне поверить, в этой комнате против него шансов ни у кого нет.
– Даже у ваших телохранителей?
– удивилась девушка.
– Никаких, - подтвердил Иван.
– Индифферентно! Завтра я размажу его по эклиптике слоем в одну молекулу! За все его издевательства!
– сказала Анастасия Константиновна и вышла из рубки.
* * *
– Ну ты дал, Лёня!
– хлопнул подошедшего Жестянкина в полетном комбинезоне со шлемом в руках Иван.
– Она была просто в ярости! Готова была микрофон жевать! Умеешь ты-черт людей до бешенства доводить.
– Зато, она завтра сдерживаться не станет и покажет свой настоящий максимум, то, чего я от нее так истово жажду, с нашей первой встречи, с первого полета.
– Псих.
– А кто отрицает-то?
– усмехнулся Леонид. Вот только взгляд у него не смеялся. Был он почти таким же, как на похоронах. Только в самой глубине еще и опасный блеск добавился. Азартный опасный блеск.
глава 54
– Мы, наконец, смогли вычислить предателя, - заявил вошедший в рабочий кабинет Императора невзрачный человек в черном офисном костюме. Это был Начальник СБ СИБ генерал-майор Семечкин, один из тех немногих людей, на кого в своей власти опирался Император. Кому он, нет, не доверял, но верил. Человек подотчетный только ему. Лично Императору. И если с ним, Императором, что-то произойдет, фатальное, то и Семечкину жить останется совсем не долго, так как могущественных врагов у него хватает. Успело накопиться, за прожитые на этой должности годы.
– И кто же?
– Сонин.
– Сонин? Уверены?
– Полностью. Это он устроил "случайный" побег Наследника. Он же навел на лайнер исполнителей. Не смог закончить дело в Камбодже, так как Кашим... старший лейтенант Особого Отдела Контрразведки Жестянкин, постоянно ему мешал. Даже в те три дня, что тот "оставил" Принца на попечении нового президента Камбоджи. Тогда Сонин уже ничего не мог сделать: похищение было невозможно, так как крейсер Альянса уже ушел из системы, а "Сапсан" уничтожен. Других способов покинуть планету у него не было, так как Жестянкин уничтожил космодром Меконга - единственный космодром на планете.
– Удачно они встретились, хоть и несколько раньше, чем мы рассчитывали.
– Случайности бывают даже в нашем деле. Это стоит учитывать. Хоть и редко, но такое случается.
– Сонина взяли?
– Пока нет. Он убыл вместе с Принцем на Корсунь.
– Жестянкин с ними?
– Да, с ними. Но есть проблема.
– Какая?
– нахмурился Император.
– По оценке психологов, которые работают с Жестянкиным, он сейчас нестабилен. Смерть Гонцовой повлияла на него слишком сильно.
– Он же сам убил ее? Разве нет?
– удивился Император.
– Точно так. Убил. Как угрозу раскрытия. Она слишком близко подобралась к нему и вскрыла почти все слои его легенды, самостоятельно добралась даже до правды про Кашима, пусть пока и не всей, и требовала раскрыть ей имя человека, отдающего приказы. Все это он отразил в своем докладе.
– Тогда почему? Если он сам принял и сам выполнил это решение?
– удивился Император.
– Она слишком близко подобралась к нему. Он слишком к ней привык. Как оказалось. Не досмотрели, наша ошибка. Надо было вербовать ее, а не устранять.
– Теперь поздно жалеть... Надо же, - подивился Император.
– И у такой идеальной машины для убийства оказывается есть слабости.
– Отдать приказ на устранение Сонина?
– не стал углубляться в философские рассуждения Семечкин.
– Нет. Дождемся возвращения и возьмем живым. Стоит попытаться сыграть через него: раскрытый предатель - полезный предатель.
– Есть угроза повторного покушения, - предупредил Семечкин.
– Кашим справится, - отмахнулся Император.
– Кашим нестабилен, - напомнил Семечкин.
– Вот и стабилизируется: массовые убийства - его любимое занятие. Так пусть развлечется, пар выпустит, если они рискнут повторить попытку. Кашим как раз сейчас должен быть о-о-очень злым.
* * *
– Ты уверен, Лёнь?
– уже около истребителя спрашивал Иван.
– Ты же вчера на другой машине тренировался. Уверен, что стоит без подготовки? Я ведь, так понимаю, что этот бой важен для тебя.
– Да, какая разница, второй или третий? Сейчас по кружочку с Асией Нтинной дадим перед началом, как раз хватит с машиной познакомиться.
– Все равно, не нравится мне это, - покачал головой Иван.
– Как вы вообще-то летали вчера на неисправных истребителях?
– Пронесло и ладно. Третий то с восьмым исправны, вот на них и потанцуем!
– Я смотрю, ты повеселел даже, - заметил Иван, глядя на полубезумную улыбку и лихорадочный блеск в глазах Леонида.
– Ожил.
– Бой. Все что у меня осталось в жизни - бой. Я рожден для боя и это все, что я действительно хорошо умею. Это то, что делает меня живым. Бой с сильным противником. А она - очень сильна, хотя так и не скажешь...
– Ты пьяный что ли?
– принюхался Иван, уловив знакомые нотки в воздухе.
– Не обращай внимания, меня алкоголь не берет, как и любая другая наркота - последствия обучения в контрразведке.
– А пил тогда зачем? Если не берет?
– Для храбрости, - ухмыльнулся Леонид.
– Как в древности: сто грамм перед боем. Традиция, - пожал он плечами.
– Что-то ты мне все больше не нравишься, - покачал головой Иван.
– Ну, всякое в жизни случается, умерла - бывает. Ты-то живой, значит жизнь продолжается. Встретишь еще свою единственную!
– Вань, давай после боя поговорим, а? Не порть мне настроения?
– скривился Леонид. Потом запрыгнул в кабину и натянул на голову шлем.
– Дождик, дождик, хватит литься...
– ...Лёня хочет веселиться!
– закончил за друга Наследник Императорского Престола.
– Именно!
– рассмеялся Леонид и подал команду на герметизацию кабины. Затем корпус засеребрился активированным ферритом.
– Удачи, парень...
– тихо сказал Иван вслед удаляющемуся к шлюзовой камере Универсалу. Второй такой же синхронно двигался по восьмой пусковой дорожке.
– Центр, я Птичка-3, в шлюзовой камере, готов к старту!
– Птичка-3, давление в шлюзовой камере выровняно с наружным, открываю переборку. Можете стартовать.
– Стартую!
– Центр, Птичке-8, я в шлюзовой камере, готова к старту.
– Птичка-8, давление выровняно, открываю переборку, можете стартовать!
– Стартую!
– Птичка-8, Птичке-3: пару кружочков для разминки?
– Птичка-3, Птичке-8: согласна.
Два Универсала пошли на облет станции, давая возможность пилотам слегка привыкнуть к машинам. Шли красиво, ровно, крыло в крыло.