Чтение онлайн

Когда в Амстердам прибыли на суд свидетели из Советского Союза — Г. Савуляк, М. Шрибак, И. Шур н Г. Шляйфер, Ментен через своего адвоката заявил протест против допроса этих свидетелей, выдвинув нелепое утверждение, что показания их будут выдуманными.

Судья Схруэдер отклонил протест со словами:

— Суд с удовлетворением выслушает прибывших свидетелей.

Допрос начался.

Когда Шляйфер повторил на суде то же, что и на следствии, Ментен и его адвокат пытались доказать, что между этими показаниями и показаниями Гауптмана есть расхождения. В действительности же расхождений в этих показаниях не было. Затем был допрошен свидетель Шур. Он рассказал, что знал Ментена и видел, как по его команде фашисты расстреливали советских людей в селе Подгородцы 7 июля 1941 года.

Свидетель Савуляк, давая свое показание, сказал, что во время расстрела Ментен был в «жолнерской форме». Воспользовавшись тем, что в языке западных украинцев слово «жолнер» означает военный, а польское «жолнеж» — солдат, Ментен начал, что называется, наводить тень на ясный день: он-де был офицером, а не солдатом, а свидетель, стало быть, видел не его, Ментена.

А когда Савуляк сказал, что вместе с Ментеном было двое гитлеровских офицеров, адвокат Хейнинген, чтобы скомпрометировать свидетеля, разыграл изумление:

— Выходит, что солдат Ментен давал команду офицерам?

Савуляк, не обращая внимания на иронический тон адвоката, спокойно ответил:

— Да, Ментен давал команду расстреливать, приказал расстрелять и жену Новицкого.

Свидетель Шрибак:

— Я хорошо знал Ментена, он часто проезжал через наше село в свою усадьбу, в селе все его знали… Сразу после расстрела людей 7 июля я видел, как земля над засыпанной ямой шевелилась. Один из гитлеровцев вернулся к яме и полоснул по ней несколькими автоматными очередями.

Всем этим командовал Ментен.

Участники судебного заседания с неослабевающим вниманием слушали показания каждого советского свидетеля.

Ментен развязно заявил:

— Что это за свидетели! Все их показания — вранье! А свидетеля Гауптмана я посоветовал бы прокурору посадить в тюрьму вместо меня.

На суде были установлены некоторые факты, пролившие свет на то, почему в пятидесятых годах на первом процессе Ментена преступник не был сурово наказан. Выяснилось, что тогда в числе адвокатов Ментена был господин Кортенхорст, влиятельный член католической народной партии. По достоверным сведениям, этот господин получил тогда от Ментена взятку и с помощью подкупленного свидетеля Штиглица, живущего сейчас в Израиле, сумел обелить Ментена. В годы войны Штиглиц помогал Ментену грабить художественные ценности на оккупированных землях Польши и Советского Союза.

— Я уже говорил, — продолжал прокурор Хабермел, — что в селе Урич мы встречались с несколькими свидетелями, которые твердо помнят и сам расстрел в конце августа 1941 года, и то, что этим расстрелом командовал подсудимый.

Случайно мы разговорились там с крестьянином Слуцким. Мы не записали в протокол наш разговор с ним… Старик, рассказывая, плакал, как ребенок. От него узнали мы, что в тот день полицаям уже с утра было известно, что после обеда будут расстреливать евреев. Он находился неподалеку от места экзекуции, когда несколько жителей Урича копали яму. Ментен приказал одной из женщин положить грудного младенца на землю и выстрелил в него, столкнул трупик в яму, а следующую пулю послал в голову женщине.

Судья Схруэдер зачитал некоторые пункты акта судебно-медицинской экспертизы, которая была проведена после вскрытия могилы на околице села Урич.

«…Останки принадлежат ста тридцати одному человеку: девяносто двум женщинам, восемнадцати мужчинам и двадцати одному ребенку. Самые младшие жертвы — младенцы».

На амстердамском процессе в числе других свидетелей был допрошен некий Сакс, бывший судья СС в Кракове.

Допрос Сакса подтвердил связи Ментена с верхушкой нацистской Германии. По личному распоряжению Гиммлера было приостановлено расследование по делу о разграблении Ментеном шедевров искусства. Все документы, относящиеся к этому делу, были направлены со специальным курьером СС из Кракова в Берлин. Краковские оккупационные власти на свой запрос по этому поводу получили из Берлина ответ, что они заниматься данным делом больше не должны.

Сакс заявил:

— В 1942 году Ментен был вызван на официальный разговор с обергруппенфюрером СС Крюгером и оберполицайфюрером города Львова. Эсэсовцы установили, что делец от искусства самовольно распечатал квартиру профессора Островского и забрал все ценности. Я допросил Ментена. А через некоторое время Ментен исчез. Полиция безопасности быстро напала на его след, но мне позвонил сам рейхсфюрер Гиммлер и приказал приостановить дело против Ментена.

Сопоставляя показания Сакса с другими материалами расследования, в частности с показаниями Подгородецкого, бывшего шофера Ментена, мы можем теперь с полной уверенностью сделать вывод: Ментен выкрал из квартиры профессора Островского произведения искусства и тайно вывез их в Краков, а потом к себе в Голландию. А прочие хищники, надеявшиеся, что Ментен поделится с ними, остались, как говорится, при пиковом интересе.

Под конец амстердамского судебного процесса все чаще привлекало к себе внимание одно уже упоминавшееся нами кровавое событие — расстрел группы видных львовских ученых, совершенный набранной из состава карательного батальона «Нахтигаль» командой палачей, возглавляемой Оберлендером и заместителем командира батальона Р. Шухевичем. В ночь с 3 на 4 июля 1941 года, то есть в первую же неделю оккупации Львова гитлеровцами, на песчаных Вулецких холмах было расстреляно выше тридцати человек — ученых и членов их семей. Среди расстрелянных был известный профессор Тадеуш Островский.

Амстердамская прокуратура предъявила Питеру Ментену обвинение в ограблении квартиры профессора Островского и некоторых других ученых, расстрелянных тогда же.

Ментен грабил в таких масштабах, что это мародерство прибавило к его обвинению не так уж много; Однако на этом необходимо остановиться подробнее. Почему? Потому что Питер Ментен был в команде Оберлендера — Шенгарта, и не только похищение ценностей, принадлежавших убитому, на совести убийцы.

Ментен вывез из квартиры профессора Островского сперва в Краков, а затем в Голландию картины Корнелиса де Boca, Синьорелли, Хонтхорста и других известных мастеров, а также фарфор и ковры. На собрания профессора Руфа — полотна Нетшера, Тенирса, Каналетто, Броувера. Из коллекции Блюменфельда — бюсты римских цезарей, исполненные с античных подлинников итальянскими скульпторами XVI века и имеющие большую художественную ценность.

Процесс над Ментеном продолжался почти девять месяцев. На одном из заседаний показания давал свидетель Ян Гарбьен, львовский знакомый Ментена еще с довоенного времени.

— Я впервые встретился с Ментеном в 1930 году… Мой отец был известным во Львове гинекологом. Госпожа Ментен была в числе пациенток моего отца. Между нашими семьями завязались приятельские отношения, и Питер Ментен время от времени навещал нас. Одевался он всегда со вкусом, с губ его не сходила улыбка.

Супруга Ментена была красивая женщина. Она очень любила драгоценности и была буквально обвешана ими.

Во Львове поговаривали, что Ментен скупает антикварные вещи и другие ценности, выгодно перепродавая их в Голландии. Он собирал произведения искусства, в частности картины старинных мастеров».

Он владел польским, но немецкий знал лучше. Родители мои говорили с ним по-немецки. Впоследствии мы переехали из Львова в Краков. Там я снова встретился с Ментеном. Помнится, жена его, обратившись как-то за медицинской помощью к отцу, поинтересовалась, как мы живем. Отец не скрыл, что беспокоится за меня, поскольку всем мужчинам в возрасте от шестнадцати до тридцати лет приказано было зарегистрироваться для отправки в Германию. Вскоре я уже работал под началом у Ментена в фирме «Ориза». Тогда я смог убедиться, что деятельность Ментена в фирме была ширмой для его работы на гитлеровцев. В то время он был еще и управляющим еврейскими антикварными лавками Кракова. До оккупации эти лавки принадлежали Штиглицу, Сканцеру, Горовичу и Шмаусу.