Чтение онлайн

Он ушел на склад, а Рахимов занялся машиной: заглянул под капот, протер стекла, заляпанные мошкарой, приговаривая:

– У нас на Востоке пословица: "Коня корми из своих рук, чтобы тебя слушал, а не конюха".

– Сколько пословиц у вас на Востоке!
– удивился Сысоев.
– Я слышал от вас сотни. Вы не придумываете их сами?

– Приходится, - охотно сознался Рахимов.
– Иной раз не вспомнишь, иногда нет подходящей к случаю. А разве неприлично придумывать пословицы?

Но тут двери склада распахнулись и на двор въехала темно-зеленая танкетка, совсем маленькая, человеку по колено. На спине у нее была приборная доска и квадратный матовый экран, прикрытый от солнца козырьком. Сошин резко свистнул, танкетка остановилась.

– Ну вот, рекомендую, - сказал Сошин.
– ЦП-65, самодвижущаяся установка для подземного рентгена. Мы называем ее ЦП - "цветок папоротника". Помните старинную народную сказку об огненном цветке, который распускается раз в году - в июньскую полночь? Кто сорвет его, тому видны подземные клады, земля становится прозрачной. Как это сказано у Гоголя? "Ведьма топнула ногой, полыхнуло синее пламя и земля стала, как стекло, открылись глазу сундуки с монетами, жемчуга и камни-самоцветы..." Вот мы и покажем вам современный цветок в действии.

Он подкрутил уровни - стеклянные трубочки с непоседливыми пузырьками, нажал кнопку, лампы под приборами медленно покраснели. Где-то в чреве танкетки родился странный звук, словно рокот далекого грома. Рокот становился все громче и выше по тону, баритональнее, скрипичное, затем перешел в надрывный вой сирены. Но сирена недолго разрывала уши, она сменилась свистом, сначала резким, потом шипящим. Шипенье перешло в шелест, замерло совсем...

– Можете топать ногой, - сказал Сошин и взялся за рукоятки.
– Сейчас появится "синее пламя".

Экран засветился мерцающим голубоватым светом. На нем виднелись какие-то пятнышки с неопределенными размытыми краями и полосы - горизонтальные и косые, потемнее и посветлее.

– Я настроил на известняк, - сказал Сошин.
– Окись кальция легче выделить, чем породы с глиноземом и кремнеземом. Сейчас вы видите изнанку своего города. Вот неогеновые известняки. Вот тут контакт с песчаником. Тут излившееся тело, от него жилы по трещинам. Опять известняки, уже мраморовидные, метаморфизированные...

Присев на корточки, Рахимов расспрашивал с живым любопытством:

– А это что? Это для чего?

И Виктор смотрел, вытянув шею, не веря своим ушам. Что происходит тут? Неужели и впрямь земля становится прозрачной, не в переносном смысле, не для "умственного взора". С недоверием разглядывал он бесцветную пыль. Где там жилы и мрамор под подошвами? Жалко, что все так непонятно на экране - видны только полосы, косые и горизонтальные, потемнее и посветлее. Научится ли он когда-нибудь понимать условный язык пятен, азбуку серых полос?

Легко, двумя пальцами, Сошин прикасался к рукояткам, тени и полосы бежали сверху вниз и справа налево.

– Блок управления, - говорил Сошин.
– Лучи можно послать вертикально и под наклоном. Вот рукоятка наклона, а вот рукоятка азимута и компас при ней. Точность пока до одного градуса. Настройка частоты. Ведь каждый минерал резонирует по-своему, каждый отзывается на особенную частоту. Яркость. Это нужно, чтобы отличать распространенные минералы и очень редкие. Обычно, начиная съемку, мы делаем обзор всех частот, смотрим, что тут имеется, потом фиксируем частоту и получаем распределение одного минерала. Сегодня я взял для примера углекислый кальций. А это фокусировка глубины, а это переключатель на пленку, любой кадр можно фотографировать. А тут уже блок программирования. Машине можно дать задание - иди туда, настройся так-то, сфотографируй то-то...

– И где получился мрамор?
– поинтересовался Рахимов.

Сошин посмотрел цифры на шкале:

– Глубина пятьсот пятьдесят метров. Направление вертикальное.

– А ближе к поверхности нет ничего?

Сошин усмехнулся:

– Пощупать хочется?

– У нас на Востоке правило, - улыбнулся Рахимов.
– "Не веришь глазам, пощупай руками". Мы, хозяйственники, любим пощупать товар. А ты мне показываешь мутное пятно и продаешь за мрамор. А может, это помехи, или лампа мутная, или экран с дефектом. Ты не обижайся, товарищ Сошин, ты же у меня деньги просишь, государственные, народные. Я сам хочу убедиться, даже прошу: "Убеди меня, пожалуйста".

– Убедить?
– переспросил Сошин.
– Попробуем убедить.

– Нет ли у кого редкого минерала случайно?
– спросил он.
– Металл тоже годится, только не железо, железа слишком много вокруг. Лучше алюминий, цинк, еще лучше серебро или золото.

Все стали шарить по карманам. Сысоев вынул старинные золотые часы.

– Отцовские, - сказал он со вздохом.

– Рискнете?
– спросил Сошин.

– Верю, что риска нет, - произнес Сысоев торжественно.

Сошин молча кивнул головой, положил часы в папиросную коробку, коробку завернул в носовой платок и протянул все это Рахимову:

– Там за забором пустырь, спрячьте часы в любую ямку и присыпьте песком. Если я найду, будет это убедительно?

Глаза Рахимова заблестели:

– Неужели найдете?

Сошин пожал плечами.

Рахимов взял сверток с часами и удалился. Прятал он долго и старательно, даже залез на забор, проверить, не подглядывают ли за ним в щелку, и веник попросил, чтобы замести следы. Наконец минут через десять он крикнул в калитку: "Можно!".

Сошин уже подготовил аппарат и сразу включил его. Снова загудело, заныло, засвистело, экран засветился мерцающим светом, замелькали полоски и размытые пятнышки.

– Ну, вот и часы!
– сказал Сошин, когда на экране появилась явственная черточка.
– Ну-ка, товарищи, помогите перетащить аппарат через порог.

– Может, на машине подвезти?
– вежливо предложил Рахимов.
– А то боюсь, много придется таскать туда-сюда.

Виктор взглянул на него и заметил лукавую усмешку. Над чем посмеивается? Думает, что спрятал хитро?

Но гадать было некогда, Сошин звал подтащить танкетку. За калиткой она вновь нашла темное пятнышко, а там уже поползла сама по грудам щебня и мусора, с холма на холм, через канавы и ямы.

– Поспевайте, товарищи!
– кричал Сошин, ускоряя шаг.

Рахимов отдувался, отирал пот.

– Прыткая машинка, - жаловался он.

Минут через пять танкетка остановилась у старой разрушенной стены. Видимо, некогда тут был дом, брошенный и не восстановленный после землетрясения.

– Здесь, - сказал Сошин. Еще раз посмотрел на черное пятнышко и сам взялся за лопату.

– Разве здесь?
– переспросил Рахимов.
– Что-то я не узнаю. Впрочем, я с другой стороны подходил, теперь и сам не найду.