Чтение онлайн

Хватит у Виктора храбрости?

Мысленно он произносит дерзкие слова и видит мысленно же как змеится насмешливая улыбка на губах начальника.

– Вы старомодны, дорогой мой рыцарь, - скажет он.
– Защищать и потакать не одно и то же. Я учу Кравченко дисциплине, а вы мешаете. Ей самой пойдет на пользу такая защита?

– Но она девушка, она слабее нас...

– Я не требую невозможного. Галя не жалуется же...

Да, Галя не жалуется. Верная помощница Сошина все успевает, все делает как следует. Галя выносливее? Но Елена тоже спортсменка, у нее разряд по плаванию и по прыжкам в длину. А у Гали никакого разряда, только терпения больше.

Виктор ворочается в спальном мешке, вздыхает. Что возразить? И надо ли возражать? Может быть, Сошин прав? И следует проявить принципиальность, любимой девушке заявить: "Лена, ты не права на этот раз. Никто не требует от тебя невозможного. Галя не жалуется же..."

А что Елена ответит? Вероятно, так: "Ну и иди к своей Гале, целуйся с ней. А у меня волдыри на пятке". И еще крикнет: "Галка, посмотри на этого красноречивого. Он мои пятки агитирует, волдыри заговаривает..."

– Просто у Кравченко нет любви к геологии, - сказал как-то Сошин.

Виктор не согласен. Есть у Елены любовь. Ведь она сама выбрала геологический факультет, отнюдь не самый легкий, выдержала конкурсный экзамен, учится на пятерки. Елена с удовольствием следит за просвечиванием, разбирается в пленках куда лучше Виктора, радуется, если Сошин похвалит ее сообразительность,

Значит, есть у нее любовь к геологии.

Виктор не может разобраться. Он не знает еще, что в емком слове "любовь" есть два значения - любить и быть любимым. Бывает любовь к ребенку и любовь к удовольствиям, любовь - забота и любовь к чужим заботам. Елена любимица жизни, ей хочется быть любимицей геологии, ездить в далекие страны, делать открытия, получать награды.

Не только в геологии бывает так. Мечтают люди о море - о штормах, рифах, айсбергах, твердят с упоением экзотические названия: Курия-Мурия, Тонга-Тонга, Андеворандо. С трепетом вступает мечтатель на священную палубу и получает первое задание: "Держи ведро, держи швабру, драй палубу так, чтобы блестела".

Вот тебе и Курия-Мурия!

По-разному воспринимают новички это первое испытание. Иной поворчит-поворчит, но зубы стиснет, скажет себе: "Ничего не поделаешь. Видимо, айсберги и кокосы еще нужно заработать. Если путь к ним лежит через швабру, пройдем и через швабру". Иной, слабенький, еще себя будет обвинять: "Вот какой я неженка, мне даже палубу трудно помыть! Буду тянуться, стараться, чтобы с корабля не списали". А третий, может быть самый сильный и здоровый, возвысит голос: "С какой стати мне швабру суют? Я моряк, приехал покорять бури. Подайте сюда штормягу в десять баллов, я себя покажу".

Нет, не покажет он себя. В шторм еще труднее.

Всю жизнь Елена считала себя человеком высшей категории. Училась лучше всех и без труда, учителя хвалили ее за светлый ум, она успешно занималась спортом, имела призы и грамоты. Ни минуты не сомневалась она, что сможет идти в экспедицию. Если будет трудно, Виктор поможет, на то он и мальчишка. Елена была красива, со школьной скамьи окружена восхищением, лестью влюбленных. Невольно у нее сложилось убеждение, что все обязаны стелить ей под ноги ковровые дорожки. Убеждение это не было сознательным. Если бы Елену спросили: "Кто тебе обязан? За что?" - она ответила бы со смешком: "Никто, конечно. Просто я молодая и должна погулять в свое удовольствие. Когда состарюсь, буду серьезнее".

И на практику Елена поехала с тем же чувством: экспедиция организуется для ее удовольствия. Будут красивые виды, вечера у костра, букеты полевых цветов, купанье в озерах. Будет возможность мир посмотреть и себя показать: показать, как она остроумна, какие у нее блестящие глаза, как хорошо она играет у сетки и как идет ей купальный костюм. И вот - ни букетов, ни купаний, ни сетки. Пустыня, зной, жесткое расписание, ночные переходы, дневные съемки и постоянные окрики придирчивого начальника:

– Кравченко, почему не выдаете продукты?

– Кравченко, где вчерашние записи?

– Кравченко, почему отстаете?

– Все я да я, - жаловалась Елена.
– Ну что он придирается ко мне? Честное слово, я даже думаю, что это такой способ ухаживания. Как у школьников младших классов: дернул за косу, значит нравишься.

И Виктор терзался, вопрошая себя: "Должен ли я вмешаться? А если вмешаться, чью сторону принять?"

Но решающий разговор произошел без его участия. Виктор возился с верблюдами, а Сошин с Еленой сидели у костра в полусотне метров от него. В стеклянной тишине пустыни и за километр был бы слышен ночной разговор.

С чего он начался, Виктор не разобрал. Потом Елена возвысила голос:

– Вы не имеете права. Есть же предел человеческой выносливости.

– Вам трудно?
– спросил Сошин.

– Всем трудно. Но другие боятся сказать вслух.

– Разве я такой страшный?

– Вы не страшный. Вы равнодушный. Не думаете о людях.

Сошин усмехнулся:

– Вы понимаете так? Нет, моя вина в другом. Следовало договариваться на берегу, до отплытия. Но мне как-то не пришло в голову, что студентка захочет работать в полсилы. Я сам хочу в полторы, в две с половиной силы. Я вынужден. Вы девушка самостоятельная, рассудите сами, как нам следует работать?

Елена молчала.

– Вы знаете, - продолжал Сошин, - что поход наш испытательный, идем мы с новым прибором, занимаемся небывалым просвечиванием, создаем новую методику. Вы не умеете работать с "цветком", и я в сущности не умею. Идем, работаем и учимся. У нас двойная нагрузка. Но может быть, вы не хотите участвовать в создании новой методики?

– Хочу, - сказала Елена.
– Но всему надо знать меру.

– Продолжим рассуждение. Есть у нас прибор, просвечивающий землю. Как вы думаете, где он полезнее: в горах или на равнине?

– Конечно, на равнине, - сказала Елена.
– В горах разломы, сдвиги, сбросы. Там глубинные пласты приподняты, обнажены, и без просвечивания можно разобраться.

– А между прочим, не все так рассуждают. Товарищ Сысоев - вы видели его в первый день - считает, что надо начинать с предгорий, с городских окраин Кошабада. Сысоев говорит: "Все, что мы найдем возле города, полезно". Он говорит еще: "Не надо идти наобум. В науке нужна последовательность: сначала окрестности города, потом шоссе, кишлаки, сады, дачи... Хотите, я отправлю вас к Сысоеву? Никаких верблюдов и никаких палаток. Будете жить в гостинице, на работу ездить в автобусе, по воскресеньям посещать дамскую парикмахерскую?

В голосе Елены послышалось возмущение:

– За кого вы меня принимаете? Я же будущий геолог. Я не мечтаю о гостинице.

– Значит, предпочитаете пустыню?

– Конечно. Тут океан открытий, а возле города так... уточнения.

– А в каком месте пустыни стоящие открытия?

– Откуда же я знаю, Юрий Сергеевич?

– Ага, вы не знаете, и я не знаю. Сысоеву втрое легче: он взялся снимать окрестности и съемку сделает наверняка. Мы уверяем, что в пустыне больше интересного, но интересное еще надо найти. Он снимает с первого дня, а мы не нашли еще объекта. Надо нам торопиться?