Чтение онлайн

Пекин. Поместье Цзина Шугуана.

Джао, с недавних пор — Джао Шугуан, нынешнюю ночь вместе с женой, дальней родственницей хозяина — Цзина Шугуана, — проводил в его пекинском поместье. Благо, это и не поместье вовсе, а скорее — просторный дворец со множеством комнат, кучей прислуги и большой парковой территорией. Иногда, не часто, они с женой пользовались гостеприимством Цзина, особенно, если работы было много. А сейчас, когда дядя в Москве, на переговорах с северными варварами, работы было очень много. Да и жена уже на сносях и лишний раз везти её по пробкам и загазованным шоссе Джао не хотелось.

Но даже Цзин не знал, что сегодня ночью у Джао был ещё один повод остаться. Очень важный повод.

Вечером они просмотрели отлёт китайской делегации из Москвы и порадовались тому, что дядя сделал ещё один шаг к трону, получив от императора приглашение на свой самолёт, что свидетельствовало об особом расположении Сына Неба и высокой ценности советов, которые может дать приглашённый. Созвонившись с членами делегации, шедшими на посадку в самолёт, они услышали, что и все они пребывают в приподнятом настроении — толпа родственников, шагавшая по длинному коридору к самолёту, хором передавала приветы и радовалась скорому вылету из холодной России. Для перелёта шугуанцев в Москву и обратно был выделен отдельный «борт» — не самый вместительный из восьми самолётов делегации, но и не маленький.

Корреспондент «Синьхуа» на фоне взлетающих самолётов взахлёб рассказывал о важности взаимных контактов и новых контрактах, которые принесут пользу Срединной Империи и каждому подданному Сына Неба.

Допив горячий обжигающий, очень крепкий и очень дорогой кофе, пожелав друг другу спокойной ночи, Цзин и Джао отправились спать.

Собственно, спать отправился Цзин. Джао знал, что предстоящая ночь будет бессонной, и поэтому сегодня он пил крепкий вонючий кофе без обычной ненависти — этот отвратительный напиток поможет ему быть бодрее. Он всё-таки погрузился в полудрёму, когда негромко, как маленький котёнок, пискнул смартфон. Поднявшись, Джао накинул халат и достал из-под подушки небольшой пистолет, очень тихо, чтобы не разбудить жену, направился в гостиную, на ходу открывая сообщение. Так и есть! Срочная новость агентства «Синьхуа» гласила: один из самолётов императорской делегации, после входа в воздушное пространство Срединной Империи, исчез с радаров и перестал выходить на связь.

В гостиной Джао подошёл к пульту и отключил наружные и внутренние камеры видеонаблюдения. Затем отключил от энергии компьютерный центр, где сидела дежурная смена и нажал на кнопку, разблокировавшую одну из входных калиток поместья.

После этого он отправил полученную «Молнию» о крушении самолёта на номер Цзина Шугуана, а спустя меньше минуты позвонил: — Да, я в гостиной. Смотрю трансляцию круглосуточных новостей. С самолётом пока разбираются, однозначно ничего сказать не могут. Может, что-то со связью или аварийная посадка произошла. На бегущей строке пишут, что по маршруту самолёта выдвигаются поисковые группы. Там пустынные равнинные районы и вероятность удачно спланировать, даже при отказе двигателя, высокая.

Ещё спустя минуту в комнату вошёл взволнованный Цзин. Он с порога заявил: — Даже если с самолётом что-то и произошло, дяди там не было, он летит с императором. Так что даже при самом худшем исходе мы его не потеряли.

— Потеряли, — негромко сказал Джао и как только удивлённый Цзин повернулся к нему, чтобы спросить, откуда у него такая информация, Джао выхватил пистолет и почти в упор выстрелил в живот Цзину. Разрывная пуля пробила красный шелковый халат, расшитый танцующими драконами. Скорчившись от боли и схватившись руками за живот, Цзин прошептал: — Предатель!

— Вовремя предать, это и не предать, а предвидеть, * — безэмоционально ответил Джао.

Цзин ещё не до конца упал, когда Джао начал опасливо приближаться к нему, и как только голова бывшего хозяина коснулась пола — выстрелил ещё раз, на этот раз прицельно в голову. Он не стал произносить никаких патетических фраз — это говорят только позёры, насмотревшиеся тупых боевиков. Не стал первой пулей стрелять в голову — так стреляют глупцы их тех же мыльных киноподелок. Он сделал первый выстрел в незащищённое и ранимое место, куда не промажешь. Чтобы было наверняка. А в голову — это уже контрольный, для гарантии.

Пройдя к пульту, Джао нажал кнопку, открывшую входную дверь жилого комплекса и через несколько секунд в гостиную бесшумно просочилось три десятка императорских гвардейцев. Джао кивнул вошедшему офицеру, тот показал рукой подчинённым и два солдата схватили за руки бездыханное тело Цзина Шугуана и поволокли его на улицу. Остальные солдаты рассредоточились по коридорам и приступили к зачистке здания.

Сев в кресле, Джао порадовался, что полгода назад смог распознать сделанный ему тонкий намёк от офицера-гвардейца, в преданности которого императору Джао был уверен. И он, взвесив все риски, выбрал сторону Сына Неба. И все материалы клана Шугуан, какими располагал, передал императорской безопасности. А какими не располагал — добыл и передал; благо, Цзин Шугуан ему доверял и разрешал пользоваться архивами. О том, что сегодня ночью будет проводиться ликвидация рода Шугуан императорскими службой безопасности и гвардейцами, Джао предупредили накануне и предложили помочь с проникновением во дворец Цзина Шугуана. Уверенности, что его тоже не ликвидируют, даже если он выполнит все «пожелания» императорской разведки, у Джао не было: они обещали, что его опала не коснётся. Но обещать — не значит жениться. Но теперь, исходя строго из формальной логики: если бы его решили ликвидировать, сделали бы это сейчас, сразу же. В самом начале зачистки, под шумок. И его труп лежал бы сейчас на улице рядом с трупом бывшего хозяина и с трупами других шугунцев, которых деловито выносила группа зачистки из здания дворца. А раз гвардейцы его не тронули, значит, он им ещё потребуется, и у него появился шанс вписаться в изменившуюся ситуацию. И он это сделает. Джао умный, у него получится. Смог же он вовремя сориентироваться, встать на сторону императора и проявить свою преданность. Всё вообще надо делать своевременно: когда садишься в свадебный паланкин, поздно прокалывать дырочки в ушах **.

Владимир. Дом Перловых.

Танец быстрый и на очередном динамичном повороте Марину немного доворачивает и она плотно прижимается ко мне. Всего лишь на секунду, даже меньше, в одно касание. Но этого мимолётного контакта хватает, чтобы молния пронеслась по всему моему телу и наполнила его теплотой и упоением от близости. У меня от радости захватывает дух. Я не сбился с шага, удержал улыбку на лице, и даже её рука, лежащая в моей ладони, так и осталась лишь слегка обжатой моими пальцами — ни один мускул не дрогнул на моём лице. И не мог дрогнуть — с пелёнок меня учили «держать лицо» и этот навык настолько плотно вошёл в привычку, на уровне инстинкта, что выбить его ничем невозможно. Только дыхания вдруг не хватило и пришлось срочно вдыхать воздух. Дальше танец снова разводит нас на безопасное расстояние, и я радуюсь, что очень удачно выбрал момент для приглашения, — предыдущие вальсы были слишком медленными и в равномерном вальяжном кружении такая близкая дистанция недопустима. Вечер заканчивается, один танец мы с Мариной станцевали в начале бала, я имел право пригласить её ещё на один танец без каких-либо расспросов от родственников, и не мог этим не воспользоваться. Эх, Марина-Мариночка! Интересно, она о чём-то догадывается? Вряд ли. А даже если и догадывается, то тоже делает вид, что мы обычные партнёры по танцу и вместе всего лишь на три минуты. И в следующем танце у меня будет другая партнёрша, а у неё — другой партнёр. Может, назвать мою подлодку «Марина»? Просто на память о девушке, в которую я влюбился? Хотя, как я потом будущей жене объясню это имя на борту корабля? Или говорить, что по-гречески это просто «морская» и название для хорошего хода яхты? Жениться на Маринке мне всё равно не разрешат, об этом можно даже и не заикаться — она всего лишь баронесса из самого обычного средненького рода. Даже у графини шансы были бы не очень большими, а уж баронесса — исключено!

И с каждым годом мне всё сложнее будет иметь какие-то чувства… Точнее, иметь можно, проявлять нельзя. И опека с каждым годом будет всё плотнее, и не опека даже, а постоянное и обязательное присутствие рядом людей — помощника, секретаря, охранника, водителя. Даже сейчас, захоти я с нею где-то прогуляться, или в кафе сходить, пришлось бы за неделю до события озвучивать маршрут прогулки и название кафе, чтобы охрана всё проверила и подготовила. И папа, и дед это не понимают, и воспринимают невозможность хотя бы недолго побыть одному как норму. И когда я им про это говорю, удивлённо на меня смотрят — а как же иначе? Одна бабушка… но на то она и бабушка, чтобы внука жалеть… Но что она может сделать?

Бал между тем заканчивается, раскланиваюсь с гостями, сыплю комплиментами и улыбками.

Иду по коридору в свои покои и подношу к лицу руку: может быть, на ней остался запах Марины? Увы, только тонкий аромат духов. Знаю эти её духи — «Любимый букет императрицы». Хорошо, что после танца с ней я больше ни с кем не танцевал: стояли с друзьями, болтали о планах на лето. И благодаря этому на руке запах сохранился. Перед сном руки не умываю, чтобы не смыть этот необыкновенный аромат. Укладываюсь спать и руку кладу на подушку рядом с лицом — так засыпать гораздо приятнее.

… Удивлённый вываливаюсь из сна… Ночь, темно. На улице тишина, даже машин не слышно. На руке нет никакого аромата от девчачьих духов. Да и быть не может — это был всего лишь сон. Если это мой мозг так отреагировал на рассказ Македонца о его любовных проблемах, то причём здесь Марина? Девушку Луки зовут Ева, точно знаю, работаю над этим, точнее, ребята работают. Так-то, моя задача — работу организовать. Хотя, сон с ситуацией у Македонца не очень стыкуется — там, во сне, я, то есть кавалер считал, что жениться не разрешат, потому что Марина — баронесса и это мезальянс. Но так-то — Лука тоже барон. Какое здесь неравенство? Жаль, что сны такие бестолковые — запутанные, нелогичные и без конкретики. Никакой информационной нагрузки. Так, одни недоразумения.