Чтение онлайн

– Витя, нет!

Он выглядит удивленным, уязвленным, раздосадованным – все вместе.

– Почему нет? – спрашивает он, даже не пытаясь скрыть раздражение.

– Потому что ты не так все понял! – выпаливаю я. – Потому что ты мне не нравишься! То есть нравишься, конечно, но как друг, только как друг, как это было все эти годы, что мы знакомы! Прости, если моё согласие погулять дало тебе ложную надежду, я не думала, что ты это так воспримешь!

– Тогда почему согласилась? – глухо спрашивает он.

– Потому что ты мой друг, Вить. Потому что мне было неловко, что я все время отказываю тебе, и потому что у меня действительно было свободное время сегодня вечером… Вить, ты очень хороший, правда. Но как парень ты мне совсем не нравишься, прости.

– Это из-за Камаева, да? – бесцветным голосом спрашивает Виталька. Я прижимаю руки к груди:

– Витя, Стас здесь совершенно ни при чем! Просто я никогда не рассматривала тебя как парня. Вить, я знаю тебя всю жизнь! Ты мне практически как брат!

– Но он тебе нравится, да?

Не вижу смысла отрицать очевидное.

– Да, Вить, он мне нравится.

– Вы вместе? – продолжает Виталя свой монотонный допрос. Сначала я хочу ответить "нет", но потом вдруг говорю:

– Да.

С минуту Виталик молчит. А потом отворачивается от меня. Так я и знала, он обиделся.

– Что ж, рад за вас, – и с этими словами он внезапно уходит во тьму двора. Блин, ну вот это уже слишком, на мой взгляд. Что за детский сад? Оставить меня одну – лучшее решение, по его мнению?

– Вить! Куда ты? – растерянно кричу я ему вслед, но он не оборачивается и не отвечает. Постояв в замешательстве ещё пару минут и так и не дождавшись его возвращения, я наконец ухожу домой.

Этим утром я спешу в школу так, как, наверное, ещё не спешил никогда. Обычно я прихожу к восьми, но сегодня появляюсь в прихожей полностью одетым и готовым к выходу уже в семь двадцать. Ещё пятнадцать минут – и я на месте.

– Понять не могу, что ты так торопишься, – удивляется мама, прислонившись со скрещенными руками к косяку и наблюдая, как я завязываю шнурки. Отец появляется из кухни с кружкой в руках.

– Ну что ты в самом деле, Оля, это же очевидно. Он хочет побыстрее увидеть свою Риту.

Папа, конечно, прав, но я не собираюсь комментировать его слова и с независимым видом продолжаю обуваться.

– Поверить не могу, что ты не сказал нам, что она племянница Антона! – продолжает отец, шумно отхлебнув из кружки. Он попрекает меня этим второй день. Я не то чтобы специально утаил от родителей эту информацию, просто какая разница, кто она? Вчера, пока мы возились в гараже, я несколько раз разговаривал с Ритой, и, разумеется, отец по-доброму прошёлся на мой счёт, решив рассказать старому другу и своему крестнику, что сын влюбился. Тогда-то и выяснилось, что об этом уже всем известно, потому что Рита не кто-нибудь, а дочь Антонова брата. Отец не мог успокоиться всю дорогу до дома. И видимо, не смог до сих пор.

– Она же сразу показалась мне на кого-то похожей! А оказывается, она дочь Костяна! – восклицает он сейчас.

Я сдергиваю парку с крючка и хватаю рюкзак.

– Всё, я пошёл.

Торопливо целую маму, машу отцу и выскакиваю в подъезд.

– Милый, а шапка? – кричит мама вслед. Я не оборачиваясь качаю головой.

– У меня капюшон!

Милый. Это слово напоминает мне о вчерашнем разговоре, когда Рита так назвала меня. Случайно, сама того не заметив, – я понял это по её реакции, когда попросил её снова так меня назвать. Очевидно, она не смогла удержать ласковое обращение в мой адрес – как я не могу (да и не хочу) больше удерживать "малышку". Она была смущена, и, честно признаться, я не думал, что она выполнит мою просьбу, когда, затаив дыхание, попросил её снова назвать меня так. Но она назвала. Тихонько, но назвала. И это лишний раз подтвердило то, что я понял ещё в четверг. Она готова. Она хочет быть со мной. С четверга, с того самого дня, когда мы впервые были вместе в клубе, я постепенно все больше сокращаю дистанцию между нами. И она не противится этому. Не возражает против крепких объятий, случайных – и не очень – прикосновений, против того, чтобы быть как можно ближе. И эта фотография в моей футболке… Я чуть с ума не сошёл, когда увидел её. Хорошо, что это случилось после выступления, иначе не представляю, как бы я смог выйти на сцену.

Она хочет поцеловать меня, я это знаю точно. И знаю, что она сделала бы это у меня дома, если бы нам постоянно не мешали. Очевидно, она хочет, чтобы в первый раз – хотя это будет уже далеко не первый раз – мы были одни. Только поэтому я сам до сих пор не набросился на неё с поцелуями. Ну и ещё потому, что пообещал ей, что не буду делать ничего, пока она сама не решится на этот шаг. Я привык держать свои обещания, хотя сейчас это делать невероятно трудно.

Мой маленький большеглазый Орешек. Каким я был дураком, что не замечал её долгих четыре года! И как хорошо, что все-таки заметил теперь. Потому что представить, как всего две недели назад я жил без этих чудесных ореховых глаз, я просто не могу. Это не просто симпатия. Это не просто увлеченность. Я люблю её. Я понял это со всей отчетливостью в четверг, увидев, какими глазами она смотрит на меня, беспокоясь из-за драки с Раевским. А потом – как она сидит, подавшись вперёд, сцепив руки и неотрывно глядя на меня, там, в клубе. И потом, когда нёс её, уснувшую, домой к Саше и Дейву, и она так доверчиво прижималась ко мне в полудреме. А когда я аккуратно опустил её на кровать в комнате Сашиных родителей, она пробормотала: "Стасик", и я чуть не умер от разрыва сердца – от нахлынувшей огромной нежности.

Я люблю её. Люблю. Люблю так, что заходится сердце и больно дышать. Я и не предполагал, что умею так любить. Не думал, что после той детской влюблённости в Асю способен на сильные чувства. Как оказалось, способен, и ещё как. И то, что я испытываю к Рите, не имеет ничего общего с тем, что когда-то чувствовал к Асе. Всё в миллион раз сильнее, глубже, все по-настоящему. Когда просыпаешься и засыпаешь с мыслью о ней. Когда чувствуешь, что без её улыбки и взгляда не можешь дышать. Когда не задумываясь готов отдать все что угодно, чтобы быть с ней…

– Эй, рок-стар!

Я выныриваю из своих размышлений и грёз о Рите и, обернувшись, с удивлением вижу ухмыляющегося Лео, догоняющего меня.

– Здорово, – говорю я, обмениваясь с ним крепким рукопожатием, – а ты здесь что делаешь в такую рань?

Мы уже практически у школьных ворот.

– Отцу сегодня надо было на работу раньше, – объясняет Лео, – на такси мне ехать не хотелось. Не может быть нормальным родителем – пусть хотя бы катает.

Да, отношения у друга с отцом не то чтобы идеальные. Лео так и не может простить отцу, что того никогда нет рядом, что между работой и семьёй он всегда выбирает работу. Впрочем, с Лео и его мамой он хотя бы живёт, в отличие от Ленки…

– А вот почему ты здесь так рано, я даже не спрашиваю, – продолжает друг с ехидной улыбочкой.

– Ну скажи почему?

– Рита, – произносит Лео всего одно слово.

Тяжёлая школьная дверь скрипит под моим напором. Дядя Вася, наш сторож-вахтер, с удивлением смотрит на нас, когда мы, громко поздоровавшись, проходим мимо.

– Вот это тяга к знаниям у ранних пташек…

Тягой к знаниям тут и не пахнет, думаю я, усмехаясь. Тяга к любви – это да! Ну, в моем случае, разумеется.

– А что Рита? – прикидываюсь я невинной овечкой. Однако Лео и ухом не ведет:

– Тебе не идёт быть дурачком, рок-стар. Девушки таких не любят, запомни.

– Я и забыл, что ты у нас главный специалист по девушкам, – улыбаюсь я. Он склоняет голову:

– Вот именно, так что обращайся, дам бесплатный совет, если что…

Время бежит быстро, и пустынные поначалу школьные коридоры постепенно заполняются учениками всех возрастов. Мы, как всегда, сидим в фойе на втором этаже – на крайнем справа подоконнике. Всего за две недели Рита и Тася приучили нас к этому, а раньше до уроков мы тусили где угодно, но никогда не были привязаны к одному и тому же месту. Впрочем, раньше до уроков я часто и не с парнями время проводил, а с кем-нибудь из очередных подцепленных девчонок…