Чтение онлайн

В Москве после истории с Самойловичем вздохнули свободнее. Однако разоблачения «виновника» было явно недостаточно. Ситуация требовала чего-нибудь более значительного. Поэтому правительство прибегло к мистификации: поход был объявлен… успешным — мол, крымский царь бежал за Перекоп. Получалось, что без большой крови до смерти напугали басурман и помогли союзникам. А что еще надо дворянству, постоянно твердившему о своем горячем желании «государю послужить, сабли не вынимая»? Соответственно с новым статусом победоносного похода последовали и награды, призванные сгладить неприятные воспоминания.

Щедрые награды заставили умолкнуть противников Софьи и Голицына. Однако у подобного способа привлечения подданных были свои недостатки. Награды ни за что действовали на служилых людей развращающе. Для них неоправданная щедрость свидетельствовала скорее о слабости правительства, нежели о его силе. Так что торжество сторонников регентши над недоброжелателями было не полным — до первой неудачи.

Между тем проблема сохранения власти становилась для Софьи все более острой. Не случайно именно со второй половины 1680-х годов в Кремле вынашивали планы превращения власти правительницы из временной в постоянную. В августе 1687 года Софья велела Федору Шакловитому расспросить стрельцов, как они отнесутся к тому, что она «изволит венчатца царским венцом». Глава Стрелецкого приказа собрал доверенных стрельцов у себя дома и поведал им о планах царевны. Стрельцы заявили, что они тому делу «помогать рады» и готовы подать челобитную. Однако челобитной так и не последовало. Шакловитый объяснил это тем, что царевна сама отказалась от нее, «чтоб то не было братьям ее государским, великим государям, во гнев и в бесчестье». Последние слова — не более как стремление Федора Леонтьевича выгородить царевну и себя перед судьями. «Честь» братьев менее всего беспокоила регентшу. Главная причина отказа — более чем прохладное отношение к ее планам стрельцов. Ведь одно — разговор в доме Шакловитого с прикормленными стрельцами и совсем другое — обсуждение планов венчания в стрелецких слободах. А здесь хорошо помнили о том, как регентша расплатилась со стрельцам за все, что они сделали для нее в дни майского бунта.

Была еще одна причина, заставившая Софью отложить диалог со стрельцами. Софья понимала, что вопрос о царском венце придется решать не только в полках. Чтобы превратить свои мечты в реальность, ей необходимо было заручиться поддержкой элиты. В этом направлении и были продолжены усилия.

В конце 1688 года к Константинопольскому патриарху отправили грамоту с просьбой поддержать венчание царевны на царство. Обращение было отчасти вынужденное — свои Софье отказали. Патриарх Иоаким, узнавший о намерении правительницы, заявил, что «не по правилам Святых Апостол и Святых отец, чтобы при живых двух царях и третью особу женского пола на царство короновать».

Позиция патриарха, симпатии которого склонялись на сторону младшего царя, была серьезным препятствием для планов царевны. Ее сторонники грозились: «Мы от сего нашего патриарха ни благословения, ни клятвы не ищем, плюнь-де на него», — но ничего поделать не могли, ведь патриарх благословлял и венчал на царство. Осталось только обойти Иоакима, обратившись к восточным патриархам. Но и здесь Софью поджидала неудача. Ни один из восточных патриархов не пожелал рисковать — просчет грозил обернуться утратой щедрых милостыней, получаемых из Москвы. Разумнее казалось дождаться исхода борьбы царевны с братом. Возможно, награда в этом случае будет и не столь значительной — трудно ли присоединиться к победителю? — зато игра получалась беспроигрышной.

Уклончивая позиция лукавых греков заставила забыть о венце. Но это не значит, что правительница от него отказалась навсегда. Просто усилия были вновь перенаправлены на другое — подготовку нового похода в Крым.

На этот раз были учтены печальные уроки похода 1687 года. По маршруту движения армии были устроены склады с провиантом и снаряжением. Чтобы не допустить поджоги, выступили раньше, до того, как степное солнце выжжет траву. Поэтому ратных людей подняли на службу ранней весною, по талому снегу, что всегда вызывало недовольство и ропот. Тем не менее в начале апреля 1689 года армия, возглавляемая все тем же Голицыным, выступила в поход. Уже с мая начались первые столкновения с крымскими ордами. От наскоков степняков отбивались строем, «испанскими рогатками» и дружной стрельбой. 20 мая дошли до Перекопа — земляной крепости, перерезавшей Крымский перешеек. Здесь и произошли события, вызвавшие у многих участников похода недоумение и, главное, во многом предопределившие падение царевны Софьи. Потоптавшись несколько дней перед Перекопом, Голицын неожиданно повернул обратно. Случившееся требовало объяснений. Они появились — от официальных до неофициальных, или, попросту, слухов. Главный из них, очень убедительный для русского уха — подкуп боярина: будто бы Крымский хан прислал Голицыну бочонок золота, который и решил все дело.

Современные историки не склонны верить этому оговору. Чаще всего выдвигается другое объяснение странностей в действиях «великого канцлера». Избегавший риска Василий Васильевич предпочел переговоры сомнительным по своему исходу боевым действиям. Он потребовал от крымцев освобождения русских пленных, прекращения набегов и отказа от ежегодных поминков (подарков), трактуемых в Бахчисарае как выход-дань. Голицын считал, что выполнения этих требований достаточно для того, чтобы презентовать себя в Москве как победителя «басурман». Крымцы на посольские пересылки пошли, но, как оказалось, лишь для того, чтобы выиграть время. А время неумолимо работало на них. Изнуряющая жара вкупе с отсутствием пресной воды — колодцы были предусмотрительно завалены мертвечиной — превращали перекопский лагерь в черноморский филиал ада. Пока ждали исхода переговоров, люди теряли силы, болели от солоноватой воды (той было в изобилии). Каждый день ослаблял русско-украинское войско. В итоге, потеряв напрасно время в бессодержательных разговорах, Голицын повернул назад. Исход второго Крымского похода вновь оказался не таким, каким его желали видеть в Кремле. Разумеется, окружение правительницы и на этот раз поспешило выдать черное за белое. Однако сделать это было много труднее, и не только потому, что воспоминания о ранах и тяготах похода были еще свежи в памяти его участников. На этот раз сторонники Петра поспешили обрушиться с обвинениями: чтобы свалить или хотя бы пошатнуть положение правительницы, они готовы были даже преувеличить масштабы неудачи.

Преображенское давно жило в ожидании неизбежного столкновения с Софьей. И не просто жило, готовилось, вербуя сторонников — всех обиженных и обойденных, собирая случаи злоупотреблений правительства, злорадно муссируя слухи о романах царевны. Иногда дело доходило даже до стычек, инициатором которых выступал Петр. Его особенно уязвляло участие Софьи в придворных и церковных церемониях. Ранее это было совершенно немыслимо для царевен. Софья же не просто участвовала, она, к возмущению сводного брата, стремилась занять место, отведенное в церемонии монарху. Петр усмотрел в этом намерение присвоить не принадлежавшие правительнице царские прерогативы. Подозрение было близко к истине. Софья вполне сознательно ломала старые стереотипы, приучая подданных к тому, что она, соправительница, наравне с царями участвует в придворных и церковных торжествах.

Самое значительное столкновение произошло 8 июля 1689 года. Не сумев отстранить Софью от участия в крестном ходе, негодующий Петр умчался в Коломенское. Конфликт, в котором царь в очередной раз уступил царевне, произошел на глазах придворных, высветив всю меру ненависти между родственниками. История тут же разошлась в бесконечных пересказах, обросла подробностями, заставив задуматься о будущем: было очевидно, что Петр и Софья вместе не уживутся.

В конце 1688 года старая царица решила женить Петра. Два обстоятельства подтолкнули ее к этому. Наталья Кирилловна все с большей тревогой смотрела на времяпрепровождение сына. По ее представлению, в нем было мало «царского». Конечно, «Марсовы» и даже «Нептуновы потехи» могут быть достойными занятиями и для государя, но не так, как это делал Петр: шагающий, стреляющий, работающий, получающий наравне со всеми ссадины и синяки.

Настораживали Наталью Кирилловну и частые отлучки сына в Немецкую слободу. Взрослевший Петр явно отбивался от рук. Против такой беды на Руси издавна имелось радикальное средство — женитьба. Не случайно говорили: «Жениться — перемениться». Вот Наталья Кирилловна и вознамерилась с помощью свадебного венца остепенить Петра. Намерение по-человечески понятное, но свидетельствовавшее о том, что царица плохо знала своего сына.

Была, впрочем, еще одна, более веская причина, побуждавшая поторопиться со свадьбой. Для Нарышкиных не были тайной честолюбивые замыслы Софьи. Одна только перемена в титуле правительницы, которая стала писаться в государственных актах вместе с братьями и со словом «самодержец», свидетельствовала о серьезности намерений царевны. «Для чего она стала писаться с великими государями вместе? — возмущалась уязвленная Наталья Кирилловна. И тут же грозилась: — У нас люди есть, и они того дела не покинут». Люди и в самом деле были. Но пока их было слишком мало, чтобы тягаться с людьми Софьи: власть и деньги, которыми обладала регентша, обладали куда более притягательной силой, нежели угрозы старой «медведицы».

Вызывали опасения в Преображенском и намерения Софьи получить согласие на венчание у восточных патриархов. Дело это было на первый взгляд несбыточное, но разве Софья не доказывала обратного, превращая невозможное в возможное? Словом, следовало опередить правительницу. Потому и нужна была царская свадьба, означавшая, что Петр пришел в «полный возраст» и ему уже нет нужды опираться на кого-нибудь. Так что перезвон свадебных колоколов призван был, по мысли устроителей, звучать как погребальный звон для Софьи и ее регентства.

Невесту сыну Наталья Кирилловна нашла в своем окружении. Ее избранница — Евдокия Лопухина происходила из второразрядного дворянского рода. Царица так торопилась, что предпочла обойтись без традиционного смотра невест. Это также косвенно свидетельствовало об остроте момента: на смотр обычно уходил не один месяц, и Бог ведает, что за это время могла предпринять Софья.

Но Наталья Кирилловна — не враг собственному сыну. Она была уверена, что угодила своим выбором. Евдокия была послушна, благонравна, воспитана, как и положено будущей рачительной хозяйке и доброй жене, в страхе Божьем. Увы, ко всем этим качествам Евдокии Петр остался равнодушным. Очень скоро выяснилось, что жена была чужда ему по духу. Недалекая и неумная, она никогда не пыталась понять мужа, но зато всегда желала укоротить его пыл и жить, как было от веков положено — благочинно и степенно. Так, самочинно устраивая судьбу сына, Наталья Кирилловна невольно уготовила трагедию, которая вырвется за пределы царственной семьи и горько отзовется по всей стране.