Чтение онлайн

Из Черикова 22 августа шведы резко повернули на север, на Мстиславль-Смоленск. Как бы ни оценивался этот маневр — то ли возвращение к старому плану наступления на Смоленск, то ли как попытка прикрыть Лифляндский корпус, — русское командование тотчас осуществило свои контрмеры, переместив главные силы в район Кричева-Мстиславля.

28 августа (7 сентября) шведы стали лагерем в местечке Молятичи. В трех верстах от главной квартиры разбил свой бивак генерал-майор Росс, под началом которого оказались 4 пехотных и 1 кавалерийский полк (около 5 тыс. человек). Уязвимость позиции Росса — оторванность от армии — не ускользнула от внимания Петра. В царской ставке решено было напасть на генерала. Операция строилась на знании психологии противника — шведы не ожидают нападения — и условиях местности. Конечно, три версты, отделявшие Росса от короля, не бог весть какое расстояние. Однако быстро преодолеть его, когда на пути лежит речушка Черная Натопа с вязкой, вдоволь напоенной дождями поймой, было крайне трудно. Ранним утром 30 августа восемь батальонов генерала М. М. Голицына «по груди в воде» перешли Белую Натопу и обрушились на противника.

Карл Росс был генералом из невезучих — у села Доброе ему придется уступить Голицыну, позднее из Опошни уносить ноги от Меншикова и, наконец, в Полтавском сражении быть первым разбитым и обращенным в бегство шведским генералом. Надо полагать, что цепь этих неудач внушит в конце концов Россу уважение к противнику. Но до 30 августа он явно пренебрегал русскими. Охранение в его отряде было поставлено из рук вон плохо, хотя незадолго до боя перебежчик предупредил его о нападении. Похоже, что генерал просто отмахнулся от этого известия — русские напасть не посмеют.

Посмели. В результате появление батальонов Голицына стало для Росса полной неожиданностью. Шведам еще повезло, что отправленные в обход драгуны Пфлуга увязли в трясине и не сумели навалиться на них с фланга. Тем не менее и без драгун солдаты Голицына «с помоштию Божиею [шведов. — И.А.] с поля збили» (Петр I).

С первыми выстрелами Карл поднял по тревоге полки в Молятичах и кинулся выручать Росса. Однако, как ни хороши были его солдаты, у них не было крыльев, чтобы перелететь через топи. Войска шли скорым шагом, а далеко впереди (!) в окружении своих 40 драбантов — телохранителей скакал Карл XII. То был редкий случай, когда ему ничего не оставалось делать, как в продолжение двух часов жадно прислушиваться к отзвукам близкой канонады и гадать, чем же все кончилось.

Бой с главными силами не входил в планы русского командования. Голицын уклонился от схватки с королем и организованно отошел, прихватив все еще редкие для этой компании трофеи — шесть шведских знамен и три орудия.

По числу участников и напряжению бой при Добром уступал Головчинскому сражению. Тем не менее для Петра действия русских войск пролились целебным бальзамом на свежую рану. Войска проявили себя с наилучшей стороны. «Я, как и почал служить, такого огня и порядочного действа от наших солдат не слыхал и не видел», — поспешил обрадовать царь Ф. Апраксина. О том же он писал и Екатерине, прибегая, по своему обыкновению, к шутливому тону: «…Я как стал служить, такой игрушки не видал. Аднакож сей танец в очах горячего Карлуса изрядно станцевали».

Петр, конечно, не отказал себя в удовольствии словесно обыграть случившиеся: поскольку русские части выступили из села Доброе, то сражение при Добром было признано первым «добрым» предзнаменованием грядущего разгрома шведов. Шведы по этому поводу придерживались иного мнения. Однако и им пришлось признать, что русские осмелели настолько, что могут напасть на главные силы первыми.

Не один Петр отметил образцовое поведение русских войск в бою. Принятый на русскую дипломатическую службу И. Г. Урбих писал знаменитому философу Лейбницу: шведскому королю, если он не хочет гибели, разумнее всего «подумать о мире, возвратив царю то, что прежде ему принадлежало». Послание завершало невеселое заключение: если Карл опоздает с миром, то «ни его армия, ни он никогда не возвратятся живыми в Швецию». Пророчество сбылось ровно наполовину, причем с точки зрения военного противостояния на половину главную. Карл в Швецию вернулся, но без армии, голым королем.

В сентябре во время наступления на Смоленск Карл XII едва не погиб. У местечка Раевка, следуя во главе Эстьётского кавалерийского полка, он наткнулся на драгун генерала Бауэра. Король тотчас же бросился в атаку, успев только послать адъютанта за подкреплением. Рубка была жаркой. Против обыкновения, русские драгуны не подались назад и приняли удар. Скакавший следом за королем генерал Тюре Хорд был убит, остальные или отстали, или были выбиты из седел. Очень скоро Карлу пришлось в одиночестве отбиваться от наседавших драгун. Не подоспей в последний момент полковник фон Дальдорф со Смоландским полком, дело могло бы кончиться очень печально. Даже перспектива плена кажется проблематичной — Карл XII был не из тех, кто добровольно складывал оружие.

С освобождением короля рубка прекратилась. Дальнейшее генерал Бауэр описывал так: шведские и русские кавалеристы, разделенный речкой, стояли с полчаса друг против друга, причем так близко, что могли пустить в ход пистолеты. Но перестрелки не было: король строил своих людей, Бауэр своих, и… все. Картина получается, совсем не характерная для всегда атакующего Карла XII. Похоже, что случившееся даже его заставило внести коррективы в исповедуемые принципы: надо атаковать русских, когда можно их атаковать.

10 сентября передовые части достигли местечка Стариши. Отсюда до Смоленска оставалось не более двух-трех переходов. Посланные вперед разъезды доносили о выжженных дотла деревнях. Впрочем, об этом нетрудно было догадаться и без этих докладов: густые столбы дыма со всех сторон опоясывали шведскую армию. Двигаться «голодным и разоренным краем» на сильно укрепленный Смоленск, имея проблемы с продовольствием, фуражом и огненными припасами, было просто безумием. Даже Карл заколебался. Кажется, впервые за всю кампанию на прямой вопрос Юленкруга, что делать дальше, король не спрятался за глубокомысленное молчание. Он признался, что «у него нет никакого плана». Это означало, что мысль о наступлении на Смоленск им окончательно оставлена, новый же план пока не созрел. Главное, впрочем, заключалось не в отсутствии планов, а в ограниченном числе вариантов. Пятившиеся русские так стеснили победоносно шествующее королевское войско, что свели возможности выбора до минимума. Карлу оставалось либо ждать Левенгаупта с его огромным и таким нужным обозом, либо прорываться на юг, в еще, быть может, не разоренные места. В последнем случае даже появлялись варианты движения. Первый: на Северскую землю с выходом к Брянску-Калуге, а затем к Москве. Второй: на Украину, где армию должен был встретить дружественный Мазепа, обещавший провиант, огненные припасы и зимние квартиры. Вообще мысль об Украине была Карлу по сердцу. Как мы помним, король мнил себя бичом Божьим, предназначение которого — карать преступных монархов, каким оставался для него Петр.

И все же в сентябре Карл выбрал вариант прорыва в Россию. Он отклонил настойчивые советы генералов вернуться в Могилев, чтобы там дождаться Левенгаупта (а между тем 14 сентября, в момент нового поворота на юг, главную армию отделяло от Лифляндского корпуса расстояние в пять-шесть переходов). В длинной цепи роковых решений, которые привели шведов к Полтаве, этот шаг короля, по мнению скандинавских исследователей, был чуть ли не самым ошибочным. Однако Карл руководствовался вполне здравой логикой. Он исходил из того, что успех предприятия в том, чтобы опередить русских, не дать им превратить эту благодатную землю в «оголоженный» край. Опередить же означало действовать быстрее — первым вырваться на оперативный простор и продиктовать свои условия русским.

Итак, главными стали два фактора — быстрота и секретность. Было приказано найти генерала, чей опыт и характер более всего подходили для такой операции. Выбор пал на Лагеркруна. Карл с кандидатурой согласился, упомянув еще и о таких важных для задуманного качествах генерала, как пунктуальность и исполнительность. Позднее, когда маневр с треском провалится, вспомнят, что Лагеркрун — самовлюбленный хвастун. Но легко было махать кулаками после драки.

Лагеркрун получил под свое начало 2 тысячи пехотинцев, 1 тысячу кавалеристов, 6 орудий и собранное буквально по крошкам продовольствие на две недели — обстоятельство, немаловажное для безостановочного, не прерываемого фуражированием движения. Приказ был предельно ясный: совершив марш-бросок, генерал должен был занять позиции у Мглина. Таким образом, шведы получали контроль над Почепским проходом — протяженной лесной дорогой в Новгород-Северскую землю. При этом принципиально важно было опередить русских, которые теряли возможность занять Северщину раньше шведов.

Отряд Лагеркруна устремился к Мглину. Следом за ним двинулась вся шведская армия. 18 сентября у Кричева войска перешли реку Сож. Дальше дорога пошла глухим лесом. Было странно, что нигде не встречалось следов от шедшего впереди авангарда. Лишь появление гонца от Лагеркруна внесло ясность: тот свернул на дорогу, которая показалась ему много лучше указанной генерал-квартирмейстером. А главное, она быстрее выводила его к заветной цели. Юлленкруг был в недоумении — на его картах такой дороги не было. Несколько же пройденных просек, по его мнению, не могли быть дорогой на Мглин. Армия продолжила движение и достигла местечка Костюковичи, расположенного на половине пути до Мглина. Здесь она встретила арьергард Лагеркруна, который, не ведая об изменении маршрута движения своего отряда, продолжал идти старым путем. Карл XII был сражен наповал: весь его блестящий план срывался из-за того, что самый «пунктуальный и исполнительный» генерал в его армии заблудился. Брошенная сквозь зубы фраза про дурака, которому дали свободу, не сулила ничего хорошего Лагеркруну.