Чтение онлайн

Спасать положение вызвался сам король. Для Карла это было одно из любимейших занятий. Мысль о том, что невозможные дела подвластны только ему, всегда тешила и раззадоривала короля. С небольшим отрядом Карл кинулся нагонять упущенное. За два дня было пройдено 85 километров, форсированы две речки, после которых солдаты и офицеры продолжали двигаться, не отжимая даже одежды. Это был беспримерный бросок, проявление шведами мужества и твердости самой высокой пробы. Однако все оказалось напрасно. 24 сентября Карл вошел в местечко Костеничи. До Мглина оставалось около десяти верст. Но тут пришло известие, что в Мглине уже русские. Почеп также оказался занят Шереметевым. План прорыва на Калужскую дорогу провалился. Следовало вновь менять планы.

Виновником неудачи был признан Лагеркрун. Генерал не исполнил приказа, заблудился да еще вдобавок понес серьезные потери в столкновении с генералом Ифландом, авангардом Шереметева. И все же надо признать, что в срыве замысла Карла XII виноват не случай, представший на этот раз в образе незадачливого генерала. План был обречен изначально по той простой причине, что был разгадан русским командованием. Нередко проигрывая тактически, Петр все чаще и чаще переигрывал шведов стратегически. Отчасти в этом виноват сам «брат Карлус», приучивший царя размышлять даже не о следующем, а последующих шагах неприятеля. Причем Петру было сложнее, чем Карлу. Последний, владея инициативой, из возможных вариантов выбирал тот, который казался ему наилучшим. Игравший «черными» Петр, даже предугадывая ход противной стороны, должен был просчитывать и все возможные в последующем варианты. Разгадать их и своевременно отреагировать — не значило выиграть «партию» в целом. Однако сама победа, в конечном счете, складывалась из множества подобных мелких выигрышей. В сентябре 1708 года Петр предугадал следующий ход Карла. Своевременное выдвижение Шереметева к Почепу (23 сентября 1708 года) — свидетельство того, что, даже если бы генерал Лагеркрун не свернул на злосчастную дорогу, у шведов все равно ничего не получилось бы. Нет, конечно, при желании они могли бы пробиваться к Брянску и Калуге, а затем идти на Москву, но это было бы все то же продвижение в окружении дымов, по разоренной и враждебной местности, все к тому же и наверняка уже другому Полтавскому полю.

Парируя ходы шведского короля, Петр старался не упускать из поля зрения Лифляндский корпус. 10 сентября лазутчики сообщили царю о приближении Левенгаупта к району боевых действий. 13 сентября Петр получил известие о движении генерала к Шклову. На военном совете было принято решение о формировании легкого корпуса — «корволанта», который должен был перехватить неприятеля. Новое соединение включало в себя гвардейскую бригаду и несколько полков драгун — всего около 11с половиной тысяч человек (4830 пехотинцев и 6795 кавалеристов), посаженных для быстроты движения на лошадей. Корпус располагал 19 трехфунтовыми орудиями.

Создание «корволанта» — смелое и своевременное решение. Ведь соединение Левенгаупта с королем усилило бы шведов многократно. Во-первых, численно, во-вторых, столь необходимыми боеприпасами и снаряжением, в-третьих, духом.

Левенгаупт, ничего не зная об изменениях в планах короля, шел к ранее назначенному месту встречи — городу Пропойску. Позднее выяснилось, что Карл XII направил курьеров с известием о перемещении армии к Мглину. Но курьеры явились с большим опозданием. В своих записках, написанных в русском плену, генерал грешил на фельдмаршала Реншильда: тот, завидуя успехам Левенгаупта, будто бы намеренно придержал курьеров с королевскими посланиями. Трудно сказать, насколько это обвинение правдиво. Поражение при Лесной пятном легло на репутацию Левенгаупта, и, похоже, генерал был не прочь оправдаться в глазах современников и потомков. Зависть — объяснение ни чем не хуже, чем любое иное. Оно даже вызывает сочувствие к бедному генералу. Ведь мог же привести корпус, если б не помешали свои!

Чтобы ввести в заблуждение противника, Левенгаупту приходилось идти на уловки. К русским был подослан перебежчик, который поведал о намерении шведов перейти Днепр у Орши. На самом же деле обоз продолжал двигаться к Шклову. Лазутчику поверили. «Корволант» устремился к Орше. Левенгаупт получал шанс оторваться от преследователей. Обман открылся случайно. У Петра и его генералов еще оставалось время догнать противника, ведь, как ни плохи были кони под русскими солдатами, обоз двигался еще медленнее, с трудом одолевая 7–8 верст в сутки. Русские войска устремились вдогонку, оставив позади повешенного лазутчика — законы войны в подобных случаях не знали жалости.

Левенгаупт между тем 19–21 сентября переправился у Шклова через Днепр и выбрался на дорогу к Пропойску. Однако оторваться ему не удалось. Вскоре на хвосте конвоя повисли драгуны Меншикова и Пфлуга. И хотя наскоки русских кавалеристов удавалось легко парировать, было ясно, что с подходом главных сил большого боя не избежать. Вот только где и когда? На марше, будучи застигнутыми внезапной атакой, или на заранее выбранных позициях? Рассудительный Левенгаупт предпочел последний вариант, остановив свой выбор на позицию у деревни Лесной, недалеко от Пропойска.

Обоз был разделен. Большая часть фур под охраной четырех с половиной тысяч человек двинулись дальше. Если бы им удалось перейти у Пропойска через реку Сож, то обоз мог ускользнуть от русских и благополучно добраться до главной армии.

Из оставшихся повозок на берегу речке Леснянка, притоке Сожа, был сооружен «вагенбург». Он должен был придать прочность боевым порядкам шведов, которые, впрочем, не намеревались отсиживаться за укреплениями. Левенгаупт выстроил свои батальоны и кавалерийскую бригаду в две линии, заняв перелесок и поляну перед деревней. В первой линии оказались около 2800 пехотинцев, во второй — 3500 пехотинцев и 2000 кавалеристов. Всего — 8300 человек при поддержке 16 орудий.

Командованию «корволанта» не были известны истинные силы Левенгаупта. Больше того, руководствуясь ранее полученными сведениями, Петр и его генералы исходили из того, что противник имеет численное преимущество. Еще совсем недавно подобное соотношение испугало бы Петра: считалось «нормальным» одерживать победы, имея трехкратное превосходство, как это было не раз в Прибалтике. Но времена изменились. Перспектива атаковать превосходящего в силах неприятеля не смутила царя. Напротив, он рвался в бой. К тому же русские надеялись на помощь — от Кричева к Пропойску спешили драгуны Боура (около 4 тысяч человек), от Чаус — отряд Вендена (Вердена). Но начинать приходилось с тем, что было.

Ближе к полудню 28 сентября русские в двух колоннах — от деревни Лопатичи к Лесной шли две дороги — появились перед неприятелем. Костяк правой колонны, с которой двигался царь, составляла гвардейская бригада, левой, под командой Меншикова, — опытный Ингерманландский пехотный полк. Начало сражения осталось за шведами. Не дожидаясь, пока Ингерманландский и Невский драгунский полки развернутся в боевые порядки, они стремительно атаковали Меншикова. Солдаты и драгуны не устояли и подались назад, оставив неприятелю 4 орудия. В этот драматический момент на помощь ингерманландцам пришли семеновцы. Они успели развернуться в шеренги и теперь по инициативе командира гвардейской бригады Михаила Голицына подперли правый фланг соседей и контратаковали неприятеля. Помощь подоспела вовремя. Шведам не удалось сбить колонну Меншикова с поля, хотя охват ее левого фланга продолжился. Хорошо чувствующий нерв сражения, Левенгаупт двинул в атаку восемь батальонов второй линии. Атаку на правом фланге поддерживали три конных полка.

Завязался тяжелый бой. Шведы опережали русских, которым не хватало ни времени, ни пространства для развертывания. Перелесок спасал от угрозы конной атаки, позволял привести поредевшие части в порядок. По признанию Петра, «ежели б не леса, то б оныя (т. е. шведы. — И.А.) выиграли, понеже их 6 тысяч болше было нас». Помог не только лес, а и возросшая выучка. Войска упрямо вытягивались в шеренги, пятились назад, но не бежали. Особенно отличились преображенцы. Посланные в обход неприятеля, они неожиданно появились на его левом фланге. Несколько залпов вызвали замешательство шведов. Полки Делагарди и Сталя (последний попал в плен) дрогнули и прижались к Хельсенскому полку и полку Левенгаупта. Далее шведские участники свидетельствуют: наседавших преображенцев дважды останавливали огнем, но они «продолжали с упорством идти вперед, и генерал нам приказал отойти назад». В руки преображенцев попало три знамени. И хотя третья атака петровских гвардейцев была в конце концов отбита, главное они сделали: «корвалант» получил столь нужное ему время, чтобы наконец преодолеть перелесок и развернуться всеми силами в боевые порядки. Левенгаупту был навязан огненный бой в линиях.

Несколько часов длилось кровавое противостояние. Удача балансировала на тонкой грани, не зная, к кому склониться. По признанию участников, огонь был такой интенсивности, что отдельных выстрелов не было слышно. Все сливалось в сплошной гул. Солдаты четырежды опустошали и набивали патронные сумы. Кремни крошились и стирались до основания. Железные части ружей раскалялись так, что к ним нельзя было прикоснуться. И шведы, и русские не желали уступать друг другу поле. Репнин, стоя в солдатском ряду, будто бы потребовал от проезжавшего Петра, чтобы тот приказал калмыкам и казакам, стоявшим за регулярными полками, рубить всех, кто дрогнет и побежит. «Я уже не от одного тебя слышу такой совет и чувствую, что мы не проиграем баталии», — ответил царь. За мужество, проявленное в бою, Репнин позднее получил прощение, испрошенное у царя князем М. Голицыным.