Чтение онлайн

Опешив, я попытался сбежать на другой ряд, поближе к преподавателю, но мой порыв был остановлен уже вошедшим в аудиторию магистром. Негромко чертыхнувшись, я вновь опустился на лавку, внезапно ставшую жёсткой и неуютной, и попытался сосредоточиться на занятии.

Получалось плохо. Почти физически ощущая присутствие Мерседес, чтобы скрыть беспокойство, я стал тщательно готовиться к занятию. Достал кусок пергамента, разложил на столе, потом достал чернильницу и гусиные перья и сделал вид, что очень внимательно слушаю преподавателя, временами чиркая пером по бумаге.

В какой-то момент лектор настолько меня утомил, что я забылся и стал громко зевать, и даже забыл о Мерседес. Но вот она обо мне не забыла, и, как только я повернул голову, то сразу наткнулся на прекрасный и злой взгляд. И ведь повода для её злости и не было, почти…

Через пару недель после произошедшей гигантской попойки, в которой участвовали два курса, и проведённых потом с нами деканами разборок, мы с ней повстречались в одном из коридоров академии. Естественно, совершенно случайно, по крайней мере, я искренне на это надеялся.

От нашего декана нам достались только дополнительные занятия по морскому делу, вроде изучения морских узлов и парусного такелажа, а боевикам влетело гораздо крепче, о чём узнал весь их курс и те, кто не участвовал в этой попойке. Девушек с нами тоже не было, по понятным причинам, но они обо всём уже знали.

Проходя по коридору, я был внезапно остановлен звонким окриком.

— Гачупин, стой.

Обернувшись, я с удивлением узнал Мерседес, которая максимально быстро подходила ко мне. Видимо, у них только закончились уроки фехтования, потому как она была в мужском костюме, в сапогах, и при шпаге. Должен сказать, что зрелище это было весьма завораживающее.

Она ещё не набрала женской сочности в определённых местах, но уже видно было по ней, что это дело нескольких лет. И тогда бойтесь все, негодяи. В свете этих событий, покачивающаяся на её поясе шпага была надёжной защитой от мужских посягательств, а откровенный взгляд хищницы явно предупреждал особо тупых о печальных последствиях домогательств к ней.

Сделав вид, что окрик «гачупин!», это не ко мне, я продолжал идти дальше, как ни в чём не бывало.

— Стой, идальго, я хочу с тобой поговорить.

Ну, на это уже возразить было нечего, и у меня не оказалось достаточно честного повода, чтобы спокойно уйти от этого, совершенно ненужного для меня разговора. Я предпочитал и дальше делать вид, что её не знаю. И знать не хочу. О чём думала она, было загадкой.

— И вот этот разговор должен всё для нас прояснить, — решил я про себя.

— Стою, — послушно ответил я, отдавшись в руки судьбе.

Приблизившись, она гневно ткнула в меня тонким пальчиком.

— Я узнала тебя, Филин, он же Эрнандо, он же идальго, он же студент на факультете морской инквизиции. Как ты смог здесь оказаться?

Я молча пожал плечами, состряпав на лице отчуждённое выражение. Мол, а тебе какое дело? Это изрядно возбудило девушку, но не в том смысле, а совершенно в противоположном.

— Ты обманщик! Твоё место — быть на корабле матросом, а не морским инквизитором!

Вот как, оказывается? Тебя забыл спросить, моя королева… И теперь уже разозлился я.

— А вам какое до этого дело, уважаемая сеньорита?

— Какое? Такое! Ты, ты, ты не должен был здесь оказаться! — выпалила она. Девушка сбивалась, путалась в словах, не в силах доказать свою правоту, которой и не было, заменяя все доводы обычными криками.

— Ты специально здесь очутился, чтобы увидеть меня, вот! Ты хочешь рассказать о том случае. Чтобы, чтобы… Но ты не достоин меня! Даже не думай!

Вот же, блин! Кто о чём, а вшивый о бане! От таких нелепых требований я расхохотался, причём, не смог сдержаться, и смех получился не весёлым, а скорее, издевательским. И Мерседес прекрасно поняла все, что я ей хотел сказать этим смехом.

В ярости она выхватила шпагу, намереваясь по-простому разобраться со мной. Моя сабля была при мне, но я не собирался ею пользоваться, а только продолжал смеяться, всё более и более издевательски, и видимо, был услышан. Тут из-за угла послышались торопливые шаги, и в коридоре появился ректор академии. Увидев его, я сразу прекратил смеяться, осознав всю глупость сложившейся ситуации. Сейчас что-то будет…

Да, для постороннего картина была удручающая. Простой идальго ржал во всё горло, а бедная благородная девушка была вынуждена сама защищать свою честь со шпагой в руке. Именно так всё и выглядело со стороны, и я только сейчас всё это осознал. Попал я, как кур в ощип, и ничего уже не сделаешь. Всё слишком очевидно. Вот же, я дебил!

— Сеньорита де Сильва, что здесь произошло, этот идальго вас оскорбил?

Мерседес в замешательстве молчала, опустив изготовленную к бою шпагу, не ожидая такого развития событий.

— Он смеялся над вами, я слышал, — продолжал настаивать на своём ректор.

К чести Мерседес, она спрятала шпагу обратно в ножны и попыталась сгладить конфликт, не желая, чтобы меня наказали из-за неё.

— Нет, он всего лишь попытался.

— Несомненно, сеньорита де Сильва, этот гачупин не в состоянии оскорбить вас! Кто он, и кто вы! Низший не может оскорбить того, кто выше его. А сейчас, дорогая, пойдёмте, я сообщу вашим родителям об этом случае, и они решат вопрос с этим неотёсанным горожанином с помощью суда.

— Не надо через суд, дон ректор. Я сама разберусь с этим делом.

— Ничего, ничего, дорогая сеньорита. Ваши родители прекрасно решат этот вопрос и без вас! — и, обдав меня холодным презрением, он увёл с собой Мерседес. Я побледнел от брошенного в мой адрес незаслуженного оскорбления, а когда они ушли, кровь бросилась мне в голову, но было уже поздно. Да и кто я такой? Я даже не смогу вызвать его на дуэль!

Я побрел дальше по коридору и, ничего не замечая вокруг, раз за разом вспоминал эти обличающие слова. За что, за что?! Сердце сначала начало гулко биться, а потом, когда кровь отхлынула от лица, оно заныло тупой не залечиваемой болью.

Только что меня грубо поставили на место и показали, кто я здесь такой, и что со мной можно сделать. Опустошённый, я опустился в деревянное кресло в общей гостиной нашего факультета, ни на что не реагируя. Ко мне несколько раз подходил Винсенте и другие мои товарищи. Но я был недоступен для них, молча переваривая информацию, полученную от Мерседес и ректора.

— Ну что ж, мир не совершенен, и только в наших силах его изменить, — сказал я вслух и натолкнулся на непонимающий взгляд Винсенте.