Чтение онлайн

Слава Богу, пуля пробила бедро насквозь, не задев кость. Пошатнувшись, мне пришлось облокотиться о фальшборт, а потом опуститься на палубу, которая и так было залита кровью, а теперь ещё, вдобавок, и моей. Один из испанцев тут же подскочил к пирату и быстрым ударом широкого ножа добил его.

— Спасибо, брат! — поприветствовал я его поступок, вызвав у матроса широкую белозубую улыбку и продолжая сидеть на палубе. Оставшиеся в живых испанцы, тем временем, начали осмотр захваченного пиратского корабля, а Хосе Игнацио Рубейра умер, отдав Богу душу.

Весьма прискорбный факт, если учесть, что у нас не было замены, а из всего экипажа, в котором изначально было сорок человек, осталось всего пятнадцать, да пять относительно легкораненых, включая меня. Тяжелораненым мы уже ничем не могли помочь, и они все умерли в течение нескольких часов.

Всех корсаров мы выбросили за борт, независимо от того, были ли это трупы или раненые. Своего капитана и погибших моряков оставили до ночи, чтобы успеть сшить из парусины им саваны и подготовить к похоронам, а пока следовало залечить свои раны и разобраться с трофеями и пленными, которых мы то ли захватили, то ли освободили.

Эти незнакомые товарищи не приняли участие в битве, они лишь только скакали на скамейках, да изворачивались от пуль и рубящих ударов. А значит, никакой ценности для нас не имели.

Оглядев себя, я был вынужден грубо выругаться. Вся одежда была залита кровью, которая продолжала сочиться из простреленной насквозь ягодицы. Сквозное отверстие нужно было обработать и перевязать. И пока другие искали сокровища, я искал крепкий алкоголь, чтобы залить рану. Такой вскоре был найден, в виде бутылки бренди. Удобнее всего обработать рану было на скамейке, недалеко от которой сидел один из пленников. До него ещё не дошла очередь освобождения.

Начав снимать с себя штаны, я изрядно его нервировал, так как он не знал моих истинных намерений. Сняв штаны и представ в своём естестве, я начал заливать рану бренди, громко шипя и ругаясь от боли. Напластовав стилетом полос из своей рубашки, и так безнадёжно испорченной, я смог перевязать ягодицу и даже натянуть на себя штаны, правда, уже воспользовавшись помощью пленника, которого, наконец, освободили.

Пятнадцать живых членов нашей команды развили бешеную деятельность по сбору трофеев, презентовав мне всё, что нашли в карманах главаря корсаров. Таким образом, я оказался обладателем пригоршни золотых украшений, а также порядка двухсот талеров, что были у него с собой.

На борту шебеки оказался груз, захваченный с неаполитанских кораблей, имеющий солидную стоимость. Пленники, выжившие при захвате корабля, тоже оказались итальянцами. Два их корабля, атакованные корсарами, были разграблены и сожжены прямо в море.

Так что, мы имели дело с погорельцами, но изрядно обрадованными тем, что им удалось избавиться от рабства. Один из них был владельцем большой тартаны, товар которой находился на пиратском судне. Неожиданно для самого себя, я остался единственным из всех, кто мог ориентироваться в море, и оказался старшим на судне. Все офицеры пинка, включая капитана, погибли, остались в живых только рядовые матросы и боцман Хуго Санчес.

Кому, куда сдавать товар, кто его будет принимать, все это мне было неизвестно, но боцман обещал решить все проблемы, он знал, кому предназначен товар, и по какой цене его нужно продать. Да и как компенсировать семьям гибель кормильцев, он тоже знал, а также поручился выплатить долю капитана его родным.

Гораздо больше сложностей представляла пиратская шебека, которая дрейфовала вместе с нашим кораблём, сцепленная с ним намертво. Уже ближе к ночи мы покончили с убитыми моряками, сбросив их всех за борт, и расцепили корабли. На пинке осталось десять человек, а на шебеке — пленные, ставшие членами моего экипажа, внезапно для себя. К ним были приставлены пятеро матросов, из нашей команды, потому как мы опасались своих новых приятелей.

До Неаполя осталось плыть примерно сутки. Еле передвигаясь от кормового руля к собранной на палубе куче оружия, я выбрал себе ещё два относительно дорогих пистоля, пополнив свой, и так уже богатый, арсенал, который даже носить на себе было тяжело. Но в бою своя ноша не тянет, к тому же, пистоли всегда можно бросить, использовав их.

Отобрав из кучи ещё несколько клинков, среди которых ничего собственно ценного не обнаружилось, я внимательно рассмотрел саблю главаря корсаров, по имени Янус-реис. Это была короткая, но широкая и тяжёлая сабля, малопригодная для меня. Но, зато она была богато украшено золотом и серебром, и её можно было продать.

Владельца части груза пиратской шебеки, итальянца Амадео Чикконе, необходимо было, наверное, пристрелить, потому, как он активно требовал свой груз обратно, и это желание уже явственно читалось на моём усталом и очень злом лице, истощённом борьбой с раной, обработкой которой приходилось постоянно заниматься.

— Сеньоре, сеньоре! — итальянец бормотал на своём языке, которого я не понимал. Итальянцу пришёл на помощь один из пленных, который немного знал испанский.

— Благородный сеньор, — начал он переводить его слова, — давайте с вами решим. Вы отдаёте мне мой груз, а я обеспечиваю вам достойную оплату всех ваших трофеев. Клянусь Богом, вы не пожалеете об этом!

— Какие ты можешь дать гарантии, итальянец, что не обманешь?

— Пускай будет проклята вся моя семья, если я обману сеньора.

Услышав это, я отчётливо поморщился и, достав пистоль, начал его пристально рассматривать, направив ствол в сторону итальянца. Осмотрев оружие, я молча приступил к его чистке.

— Ну, так что, благородный сеньор? — итальянец не отставал.

— Хорошо, но я потерплю большие убытки, а ведь я спас всем вам жизнь и пролил свою кровь. Ты поможешь мне продать все трофеи и найдёшь мне хорошего лекаря. Ну, а если обманешь, то я скажу властям, что ты пособничал пиратам. Я думаю, тебе за это не скажут спасибо, а твои товарищи подтвердят мои слова. Ведь они тоже хотят вернуть свои вещи.

— Да, да, сеньор, — подтвердили бывшие пленники, ставшие моими невольными друзьями.

— Нет, сеньор, я всё сделаю, как вы хотите. Но если вы оставите мне пять процентов, от полученной прибыли, то никакого обмана ни от кого не будет!

Поразмыслив, я согласился на это предложение. Неаполь я не знал, а дрожать над каждым реалом не имело никакого смысла. Жизнь того не стоит, а хорошая жизнь, тем более. На том мы и решили, и наша, а теперь практически моя, шебека благополучно поплыла дальше.

Никто из команды, включая боцмана, не оспорил моё деятельное участие в битве, и эти люди, как оказалось, умели быть благодарными. Утром следующего дня на горизонте показалась бухта Неаполя, в сторону которой мы и направились.

Ночью у меня поднялась температура, и всё тело охватил жар. Лекарств ни у кого не оказалось, так же, как и лекарей, и утро застало меня в бреду. Оба корабля вошли в порт Неаполя, где и пришвартовались, но я этого уже не понимал, находясь в забытьи. Ранение оказалось не таким простым. А события, тем временем, шли своим чередом.