На расстоянии
Шрифт:
— Не знал, что у тебя столько друзей, Элеонора. — её имя он произнес особенно ядовито, и ей захотелось сквозь землю провалиться. Она представляла, что он теперь подумает о ней, и ей стало как никогда стыдно. Нет, нет, не Дмитрий, а Клим, который смотрел на неё с разочарованностью. Вокруг танцевали множество людей, громко играющая музыка врезалась в уши, удивленный друг не сводящий с неё взора: но всё это было неважным, ибо её слишком сильно огорчало то, как он сейчас на неё смотрел. Что-то оборвалось у неё внутри, что-то, что причинило ей мимолетную, но острую боль.
Она с трудом посмотрела на Диму, которого несколько часов назад просила перенести встречу, потому как она не могла с ним идти на свидание после того, что произошло. Но тот запротестовав, уговорил не переносить, и ей ничего не оставалась как согласиться. И пусть сегодня она даст ему понять, что он ей неинтересен, она всё же ощущала себя предателем. Казалось, этот день хотел её окончательно добить…
— Пошли? — спросил Дима наклонившись к ней. Элеонора молча кивнула выходя из ступора. Мужчина бросил задумчивый взгляд на Клима и повел спутницу к выходу. Элеонора была благодарна однокласснику, что тот не стал приставать к ней с расспросами о странном провидении бармена, и молча продолжал идти рядом с ней.
Когда они вышли на улицу, мужчина поинтересовался куда она хочет отправиться. Но Элеонора испытывая некое отчуждение и потерянность, не внятно проговорила:
— Не знаю… честно говоря, никуда не хочется. — девушка покачала головой, а затем опустив голову уставилась на носки своих сапогов. Дима остановился и встал перед ней, на его лице читалось волнение:
— Эль, что-то случилось? Ещё вчера ты была как всегда жизнерадостна. А сегодня… — он замолчал давая возможность ей сказать. Элеонора нервно улыбнулась засовывая руки в карманы пальто и отвела взгляд.
— Дим, я несколько раз тебе намекала, что между нами ничего не может быть… но ты видимо не понял. — Как можно мягче начала она, замечая, как он переменился в лице. Мужчина явно не ожидал услышать такое. — Но сейчас, хочется сказать прямо: не стоит ожидать от меня взаимных чувств. Потому как я их не испытываю. — она с сожалением покачала головой неотрывно вглядываясь в его глаза. Дмитрий протяженно выдохнул, выпуская изо рта облачко пара, ибо ночью температура снизилась до минуса. Зима полноправно вступила в свои права в первый же свой день, и Элеонора сегодня неохотно надевала зимнее пальто, понимая, что пора утепляться. Как же она не любила холодА.
— Элеонор, я понимаю, что ты не чувствуешь ко мне того, что я испытываю к тебе. Но ты можешь дать мне шанс, и со времен, я уверен, ты ответишь мне взаимностью. — не лишаясь надежды ответил он и протянул к ней руку. Элеонора сделала шаг назад.
— Нет, Дим. Я не хочу заставлять себя. Я так не могу. Ты для меня друг, и не больше.
— Эль, я не узнаю тебя. У тебя явно что-то случилось. Ты не была такой раньше… — он подошел ближе к ней, и Эля едва себя сдержала, чтобы не повысить голос, и не сказать всё, что она думает. Его упорство просто выводило её из себя.
— Дима, услышь меня. Между нами ничего не может быть. Мои чувства не появятся ни завтра, ни послезавтра. Ты зря теряешь время. — уже тверже произнесла она.
— Я не понимаю тебя. — он покачал головой, и в его взгляде Элеонора увидело то, что он её совершенно не слышит, и продолжает на что-то надеяться. — Когда-то ты сходила по мне с ума. А сейчас, смотришь как на чужого.
Элеонора протяженно выдохнула и смерила его раздраженным взором.
— Это было давно. Боже, зачем ты вообще вспоминаешь то, что было сто лет назад?! — не понимала она.
— Ты не отошла ещё после развода? — спросил он, и только она открыла было рот, чтобы ответить — он тут же перебил её. — Точно. Я понимаю тебя. Но пройдет время…
— Да замолчи уже! Причем здесь развод?! — выпалила она потеряв остатки терпения. — Да как же ты не поймешь, что мне не нужны отношения?! Мне ничего не нужно! — её крик приобрел нотки истеричности, и она поняла, что находится на грани. — Да что вам от меня нужно?! Я же сказала «нет»! Неужели не понятно?! — она резко развернулась и быстрым шагом направилась обратно — в сторону парковки. Холодный ветер пробирался через пальто и всё тело словно окаменело от беспощадных порывов, которые ещё и смахивали с её щек горячие слезы — леденя кожу. Она так и не обернулась — продолжая практически бежать к своей машине, в остром желании остаться в одиночестве и никого не видеть. Ей было жаль растерянного и подавленного Диму, который кричал ей вслед, но сегодняшний день сотворил с ней странные переменны. Всё накопилось в ней до предела, и её боли и страху нужно было выйти, и к сожалению, старому другу пришлось принять удар на себя.
Следя за дорогой и всё ещё утирая соленую жидкость стекающую по щекам, она наивно желала лишь одного: чтобы этот день забрал с собой все её страдания. Но всё же, она прекрасно понимала, что завтра утром ей не станет легче.
Глава 10
Глубоко затянувшись сигаретой, Климент поднял глаза на трехэтажное здание, — в глаза сразу же ударили ослепительные солнечные лучи, и сощурившись он продолжил дальше смотреть на темно-серый фасад здания, от одного вида которого его сразу же начинало душить чувство грусти. Выпустив густое облако дыма вперемешку с паром, он выбросил окурок в мусорный бак и, ему бы стоило начать идти, но ноги словно приросли к земле, за ночь которую усыпали мелкие крупинки снега. Он перевел взгляд на крайнее окно второго этажа, — всё ещё не двигаясь с места, и в голову пришла мысль, что может, стоит развернуться и уехать? Однако если он сейчас сядет в машину и покинет это чрезвычайно мрачное место, ему не станет легче. Наоборот, это проявление трусости ляжет на него громадной бетонной плитой и с каждой минутой будет увеличивать своё давление на его тело, и он не выдержит и вернется сюда. Так происходило с ним не раз…
Опустив глаза на носки своих ботинок он почувствовал облегчение от того, что в глаза перестал врезаться солнечный свет. Протяженно выдохнув он прочистил горло, и нерешительно шагнул на встречу к своим страхам, и кошмарам, которые слишком часто не давали спать по ночам.
Внутренняя отделка стен выглядела немного жизнерадостней чем внешняя, но это ни капли не облегчало усилившееся паршивое состояние его души — стоило ему переступить порог. Пустой, длинный коридор с нежно-розовыми стенами и, несколькими лавочками стоящие вдоль них — встретил его звенящей тишиной и специфическим запахом, который ему не доводилось чувствовать где-то ещё. Запах обреченности, страха…
Медленным шагом он подошел к нужной двери и его ноги снова приросли к полу. Только теперь побелевший асфальт сменила бежевая плитка. Засунув руки в карманы пальто он вспомнил, как медсестра провожающая его до второго этажа настоятельно рекомендовала снять пальто и оставить в гардеробе. Но Клим смог уговорить её, и остаться в нём. Ему казалось, что так он чувствует себя более защищенным, словно это обычное, черное пальто даёт возможность не забывать о том, что он посетитель, а не пациент. Что его мир не заключен в этих стенах, которые за многие годы он изучил досконально: каждый скол, каждую мелкую трещинку на постельном оттенке плитки. Верхняя одежда, как гарантия того, что он может покинуть это место, когда захочет…
Нерешительность, которая одолевала его сейчас, находила на него всякий раз, когда он смотрел на белую, пластиковую дверь с номером одиннадцать. То, что происходило с ним на улице, — было лишь слабым подобием страха и неконтролируемой тревоги, которые одолевали его в данную минуту.
Понимая, что он слишком долго не двигается с места, он поднял глаза к потолку — встретившись с камерой, обращенной прямо на него. И то, что человек сидящий за монитором, который сейчас, возможно, наблюдает за ним решит, что он ведет себя странно — сподвигло его схватиться за холодную дверную ручку. Практически без шумно нырнув в палату, он так же тихо прикрыл за собой дверь.