Чтение онлайн

— Тогда, какие ни будь, насекомые.

— Нет уж… — протянула она, перешагивая через толстую бурую ветку, стелящуюся по земле, наподобие лианы. — Не надо. Если трава такая выросла, да овцы превратились в быков — то насекомые и подавно. А как ты предлагаешь разговаривать с паучком, величиной с нашего Угара?

— Это вряд ли. Я уже видел насекомых — в степи. Они были, конечно, странные, намного крупнее прежних — но, не на столько… Я уже думал над этим. Случись все летом — да, возможно. А так как, тогда была осень и, заметь, вот-вот должен был начаться настоящий снег и холод — то, всякая мелочь, вроде комаров, жуков и им подобных, давно уже попряталась по своим норам. Хотя, конечно, быть уверенным в этом до конца, нельзя. Почему изменилось то, что изменилось, я не знаю. Но думаю — это произошло только с теми, кто попал под излучение.

— Ты про свечение?

— Ну, может быть, не только оно. Или, не именно — оно. А в общем — да, наверное. Другого ведь объяснения, всему этому, нет?

Ната указала мне на пса. Тот с шумом втягивал воздух и уверенно сворачивал левее того направления, которого мы придерживались.

— Остановить его?

— Ни к чему. Угар знает, что делает. Это инстинкт. Он чует дорогу так же, как мы ее видим. Мы уже ходили с ним здесь — до тебя. И теперь он выбирает самую подходящую тропу.

Мы взяли быстрый темп, стараясь поспеть за могучим псом. Даже с грузом он уходил вперед, дожидаясь потом, пока мы взберемся за ним на кручи, которые стали все чаще попадаться — мы вступили в черту города.

— Все равно, — хмыкнула Ната, неожиданно вернувшись к прежнему вопросу.
–

Ты не такой, как все… Странный. И, знаешь, почему?

— Ну?

— Ты спокойный.

Я с недоумением посмотрел на девушку.

— Может быть, я не так сказала, и это надо обозначить иным словом… Видишь ли, мне не приходилось встречать таких людей, которые ко всему бы относились настолько терпимо. Ну, не терпимо, а без излишних эмоций, наверное… А ты можешь. Ты многое умеешь, будто специально готовился к тому, что наступит. Ты ничему не удивляешься, воспринимаешь все, что видишь, словно уже был готов к переменам. Я, когда смотрю в твою сторону, не могу даже представить тебя другим — цивилизованным, в костюме, за рулем автомобиля…

— Я не умею водить машину. — Все равно. Ну, не машину, так что ни будь другое. Идущего пешком с портфелем, например. Это не ты! Ты не вписываешься в этот образ. А тот, в котором ты сейчас — он твой. Твой настолько, будто ты в нем родился! Ты словно знал, что все так будет — катастрофа, дикие звери. Все, все… Я, когда тебя увидела впервые, на острове, думала, что у меня галлюцинации. Ты именно отсюда, Дар — со своим луком и мечом за спиной, с этими украшениями на шее, — она указала на висящие на ремне клыки крыс и свинорыла. — Ты дикарь… Только образованный и умный. Но, все равно — оттуда. Из прошлого. Древнего прошлого.

Отрицательно мотнув головой, я потянулся к сумке, в которую мы сложи с вечера куски завяленного мяса.

— Давай перехватим… К вечеру мы будем в той балке, где ночевали в прошлый раз. У нас тяжелый груз, все равно не успеем пройти больше.

Угар, увидев что мы остановились, подластился к Нате, и та, не удержавшись, сунула ему большой кусок мяса.

— Не балуй его. Он с вечера съел столько, что ему еще на пару дней хватит.

— Мы все равно все не сможем донести — пропадет.

— Теперь — нет. Оно покрыто тонким слоем нагара и сможет выдержать, пока мы не засолим его дома в ведрах.

Я был вынужден объяснить ей, что пес нам нужен не сытый, а бодрый — на случай, если появиться очередная кошка или крысы.

— И что, оттого, что он будет голодный, он станет лучше сражаться?

— А ты попробуй сама, наешься до отвала, а потом побегай или попрыгай…

— Прости, ты прав. Давай собираться и уходить. Я уже соскучилась по нашему подвалу…

Я ничего не ответил, но про себя озарился счастливой улыбкой — мое убежище стало для нее домом! И я тоже хотел быстрее вернутся обратно. Тот запал, с которым я пускался в странствия раньше, почти сошел на нет, после того, как я встретил Нату. Что мне было еще искать? Я был благодарен судьбе зато то, что это оказалась именно она, а не кто ни будь другой…

Первый толчок мы почти не почувствовали. Лишь слегка вздрогнули блики огня на стенах, скупо отражаемые от почти прогоревших дров в очаге. Угар приподнял голову и навострил уши. Мы еще не спали, но уже лежали, каждый в своей постели, разговаривая о чем-то не существенном. Вслед за Угаром, и я приподнялся на локте — волна необъяснимой тревоги пронзила все мое существо… Полог, сшитый из двух одеял, служивший ширмой, отделявший ложе девушки от остальной комнаты, вдруг сильно колыхнулся — словно его приподняло ветром — чего в подвале просто не могло быть… Ната, поднявшись на колени, испуганно сложила руки на груди. Она устремила свой взгляд наверх и, с дрожью в голосе, произнесла:

— По… потолок! Дар, там трещина!

Я вскочил. Поднимая глаза к потолку, куда указывала Ната, успел подумать про «тревожный» мешок, по заведенному мной обычаю, висевший у выхода. Он всегда был наполнен всем необходимым. Но добежать до него я не успел…

Нас так тряхануло, что и я, и Ната буквально взлетели к потолку. У меня искры посыпались из глаз — я врезался головой в балку. Нате повезло чуть больше — она, как кошка, приземлилась на ноги, но сразу упала — пол под нами качался словно живой… Следующий удар кинул нас в объятия друг другу

— и хорошо, что слетевшая перед тем постель Наты, упала раньше, чем мы, столкнувшись, покатились по бетону куда-то в угол. Мы снова поднялись и опять упали — устоять на ногах было невозможно. Поднялась пыль, все валилось со стеллажей вниз, летели осколки камней и стекла. Многие коробки развалились, и их содержимое покатилось по полу. Впечатление было таким, что и пол, и потолок стали жить своей, самостоятельной жизнью, они двигались, приводя нас в ужас, своим жутким шевелением… Я рывком приподнялся и, ухватившись за вбитый в стену крюк, попытался удержаться на ногах. Над головой послышался скрежет, и я сделал такой прыжок, за который не стыдно было даже перед тигром. Плита, сдвинувшись с места, резко качнулась вниз и воткнулась торчком в бетонный пол подвала. Раздался визг

— один, из падающих стеллажей, накрыл собой и всем своим содержимым, метнувшегося к выходу пса.

— Угар!

Ната пронзительно закричала и кинулась на выручку собаке. Я перехватил ее порыв, выдернув из-под падающей ей на голову глыбы бетона, а затем рывком отправил к лазу.

— Прочь!

— Дар! Собака!

Ната протягивала руки к несчастному псу — а там уже творилось что-то ужасное. Стены стали покрываться жуткими трещинами. Тлеющие угли из очага вдруг оказались на полу, все помещение стало наполняться чадом и гарью, сжигая, и без того испорченный клубами пыли, воздух закрытого помещения.

Выкидывая вслед за девушкой все, что попалось мне под руку — топор и свои штаны, я кинулся к лазу. Вслед раздался скулеж обреченной собаки…

— Угар!

Ната рванулась обратно, но я сжал ее запястье до боли и, преодолевая сопротивление девушки, вытащил ее на поверхность. Жизнь Наты означала для меня гораздо больше, чем судьба погибающего Угара. Мы уже не могли ему ничем помочь, а, рискуя остаться внутри подвала, были бы замурованы так же, как и он. И, едва мы отбежали от входа на несколько шагов, как тяжелый валун, до сих пор, как скала, прикрывающий вход с одной из сторон, сдвинулся с места и наглухо запечатал лаз.