Чтение онлайн

Задача РИАС состояла прежде всего в том, чтобы вести активную антикоммунистическую пропаганду, клеветать на Социалистическую единую партию и правительство ГДР, подрывать их престиж и авторитет, вызывать недовольство среди граждан республики. Она представляла собой также гнездо шпионов и провокаторов. Наряду с клеветой, не менее важной ее задачей являлся прямой шпионаж. Так, газета «Нью-Йорк геральд трибюн» сообщала в 1952 году, что благодаря своим передачам, также «информации, которую она собирает, РИАС стала неоценимым помощником в работе известных групп сопротивления, располагавшихся в Западном Берлине». Год спустя та же газета отмечала, что «Из всех крупнейших радиостанций мира РИАС является, пожалуй, единственной, которая имеет собственную шпионскую службу».

Аналогичную роль стала играть и созданная радиостанция «Свободный Берлин», финансировавшаяся прежде всего ФРГ. На службу «холодной войне» были поставлены кино, печать, телевидение и все другие средства идеологического воздействия. Из Западного Берлина велась настоящая экономическая война против ГДР. Важнейшим ее средством стал искусственно поддерживавшийся с помощью различных мероприятий крайне заниженный курс марки ГДР по отношению к марке ФРГ.

Западный Берлин превращался в централизованный черный рынок внутри валютной сферы ГДР, в перевалочный пункт для организованной в широких масштабах контрабанды. Все более широкие масштабы принимало сманивание из ГДР на Запад квалифицированной рабочей силы, особенно специалистов. Таким образом Западный Берлин становился форпостом милитаризма и реваншизма, крупнейшим центром антикоммунистической пропаганды и подрывной деятельности против социалистических стран, прежде всего против ГДР.

А жизнь продолжалась. Однажды ко мне обратились жители одной деревни с просьбой, чтобы «советские охотники» помогли им хоть немного уничтожить диких кабанов, которых развелось очень много, так как на них уже давно не велось охоты, а немцы к тому ж еще и не имеют оружия, и нет организации немецких охотников, как это было при нацистах, когда главным охотником Германии был Герман Геринг.

Дикие кабаны действительно уничтожали в то время труд сельскохозяйственных работников. Я пообещал им, что доложу своему начальству и заверил, что с их же помощью мы непременно решим эту проблему.

В воинских частях были члены охотничьих обществ, и они с удовольствием занимались своим любимым делом. В одно из воскресений в нашем полку собрались на охоту несколько офицеров во главе с заместителем командира. Накануне я предложил им поехать в определенное село, где меня немцы ждали и обещали организовать охоту под руководством лесничего, но они не согласились туда ехать, ибо в предыдущий раз у них была отличная охота в другом месте и их там тоже ждали. Я пожелал им успеха и поехал с моим другом капельмейстером полкового оркестра Зыряновым туда, где была у меня договоренность с немцами.

Под руководством лесничего был организован «загон», и стадо диких кабанов наткнулось прямо на меня, где я сидел в засаде. Первым выстрелом из охотничьего карабина был убит вожак стада. Вся стая помчалась по открытому месту, и я еще «завалил» двух кабанов. Восторгу немцев не было предела, а Яша Зырянов, который находился в засаде в другом месте, сокрушался, что стадо вышло именно на меня, охотника-дилетанта, а не на него — бывшего охотника-сибиряка.

Кабаны были доставлены в деревню, где крестьяне восхищались нашим мастерством, а когда я сказал, что двух кабанов можете оставить для жителей села, тут уж было много восторга, а бургомайстер заявил, что в следующее воскресенье праздник и он приглашает господ офицеров и их товарищей в гости, а тут еще и секретарь партячейки попросил, чтобы наши товарищи приехали.

Нам погрузили самого большого кабана на машину, и мы приехали в полк, чтобы сдать его на кухню для улучшения питания солдат. Как раз на территории части был и командир — полковник Зинченко, а тут подъезжают и другие охотники во главе с помощником командира полка, но их поездка оказалась неудачной. Так бывает. Командир полка, а он не был лишен чувства юмора, начал приговаривать:

— Вот подумайте только — два офицера, переводчик и капельмейстер, «завалили» трех кабанов, а вы… — и пошло, поехало. Смеху было, но я успокаивал моих сослуживцев, что в следующий раз поедем вместе и успех будет обеспечен. Правда, мои товарищи знали, что я был снайпером. Я им рассказывал о случае, который произошел со мною в Берлине, когда я служил в СВАГ.

Начальник Военно-воздушного отдела генерал Куцевалов был заядлым охотником, часто выезжал поохотиться с Г. К. Жуковым, с которым был знаком еще со времени боев на Халхин-Голе. Однажды он устроил показательную стендовую стрельбу и, естественно, как хороший стрелок, поразил наибольшее количество тарелочек.

Я никогда не принимал участия в таких соревнованиях, да и видел эту забаву впервые, но так как хорошо знал баллистику, был снайпером, то сразу уловил суть дела: тарелочку нужно поражать, когда она, описав дугу, удаляется от стрелка. Конечно, офицеры отдела принимали участие в стрельбе, но успехи их были весьма скромными. И вдруг генерал говорит:

— Ну, кто еще попробует?

И тут черт меня подстегнул:

— Разрешите мне?

Генерал снисходительно согласился, а зрители тоже ожидали моего конфуза. Конфуза не получилось: я, «вспомнив молодость», поражал тарелочки одну за другой, не заметив в азарте, как перешел критическую черту: мой счет пораженных тарелочек стал больше, чем у генерала…

Не ожидавший от меня такой прыти, обиженный генерал покинул стрельбище, а сослуживцы, удивляясь такому мастерству новичка в этом деле, сочувствуя мне, не удержались от язвительных пророчеств: «Ну, он тебе покажет. Мастер стрельбы у нас в отделе — один! Зря ты об этом забыл!»

Куцевалов был человеком резким, особенно с подчиненными, и я сильно расстроился. Но и гордился: значит, я все еще классный стрелок. Куцевалов вызвал меня не в этот день, а на следующий. Когда я ему доложил о прибытии, он поздоровался, предложил сесть и спросил, где это я научился так ловко стрелять по тарелочкам. Я ему ответил, как на духу, что стрельбу я эту видел в первый раз, но, как стрелок-снайпер и бывший оружейник, смекнул, как нужно стрелять. Но если бы мне пришлось стрелять сегодня, то, может быть, и не достиг бы такого результата: ведь многое значат удача и везение…

Генерала такой ответ вполне удовлетворил, и он попросил меня переводить его разговор по телефону с хозяином немецкой фирмы, разводящей породистых охотничьих собак. Генерал говорил мне, я переводил в трубку немцу, потом говорил немец, и я переводил генералу. Договорились, что щенок завтра будет у Куцевалова. Затем генерал предложил мне стать его адъютантом. Я поблагодарил за честь, но сказал, что уверен, что хороший адъютант из меня не получится ввиду моего характера, и предложил ему переговорить с переводчиком Козенко, подходящим к такой работе гораздо лучше меня. Генерал с моими доводами согласился, чему я был очень рад, зная, как трудно ему угодить и как часто менял он адъютантов.

Мне часто приходилось беседовать с бывшими офицерами вермахта, которые рассказывали мне о своих впечатлениях о нашем народе, когда воевали на Восточном фронте, а также о боевых действиях наших и немецких войск. Один лейтенант, бывший командир взвода, рассказывал о первом дне войны. После огневого налета немецкой артиллерии его рота поднялась в атаку на наши подразделения, но они почти не встретили сопротивления, ибо солдаты Красной Армии не предполагали, что это война.

Затем он рассказал, что немцы до последнего момента старались ввести в заблуждение наше командование. Действительно, это была не спровоцированная нашей стороной война. Начала ее нацистская Германия против нашей Родины, что видно из опубликованных документов немецкого генерального штаба.