Чтение онлайн

– Ну уж!
– возмутился Алексеев от одного подобного предположения.
– Еще чего старик выдумал! Разве с брата за услугу деньги берут?

Пяну снисходительно улыбнулся и, кивнув понимающе головой, отодвинул осторожно деньги от себя подальше. Потом встал и торжественно произнес:

– Чавчу и лусский, - он ткнул морщинистой рукой в грудь сначала себя, а потом Алексеева, - и есть блатья. Моя - твоя блат, твоя - моя блат! Моя не белеет от блат деньги. Моя дает блата собак, дает налты, дает еда, дает пловодник. А золото моя не белеет...

Алексеев порывисто сделал шаг вперед и обнял старика, который был на две головы ниже его самого:

– Спасибо тебе, брат! Огромнейшее спасибо!

И все чукчи, как завороженные, смотрели на эту необычную сцену. Никогда еще ни один белый не обнимал ни одного чукчу, не целовал его, не называл своим братом!

...Провожали маленькую экспедицию торжественно, с троекратным ружейным залпом.

– Бог вам в помощь, друзья, - сказал на прощание краткую речь Грюнфильд.
– Думаю, что придет время - еще встретимся. У русских говорят: мир тесен...

Исчезли в мгновение ока в снежном тумане быстрые собачьи упряжки, затихли вдали звонкие крики проводников. И, смахнув с ресниц налипший снег, капитан повернулся к Алексееву:

– Скоро уж и подвижка льда, надо полагать, начнется. Весною вовсю пахнет. Надо бы нам начинать готовиться в обратный путь.

"Мы честно выполнили поставленную перед нами задачу, - записал тогда капитан в рейсовом отчете.
– Думаю, что, если не сейчас, то впоследствии не только команда, но и морские власти Норвегии будут признательно их российским коллегам за оказанную "Мод" бескорыстную помощь, более коей сделать мы уже не в силах".

***

Как зачарованные слушали матросы удивительный рассказ радиотелеграфиста.

– Да, - вздохнул во время одной из пауз Рощин, - вон она, паете, как закончилась эта история.

И, конечно, ни Рощин, ни сам Целярицкий не могли даже предполагать тогда, что придет время, минут годы, и история эта получит свое продолжение. Какое именно?

В книге В. Г. Гниловского"Занимательное краеведение" есть несколько строк, рассказывающих об этом. Вот они.

"В 1928 году в девятый раз "Ставрополь" отправился в колымский рейс и прошел мимо места своей исторической стоянки. А годом раньше Амундсен посетил Владивосток, чтобы еще раз выразить свою благодарность морякам "Ставрополя". На владивостокском вокзале к Амундсену подошел советский моряк и заговорил с ним по-английски. Моряк был не кто иной, как тот самый радист со "Ставрополя", который в памятную зимовку в Ледовитом океане сконструировал знаменитое колесо для связи с Америкой.

– Помните ли вы "Ставрополь" и русских моряков, оказавших вам помощь в 1919 году, и что передал вам тогда о колесе капитан Вистинг?

Амундсен, вспомнив о случае с колесом, обрадованно заулыбался и ответил, что Вистинг ему все рассказал.

– Я очень рад, - сказа в заключение Амундсен, - что мне лично удалось встретить и поблагодарить в вашем лице экипаж "Ставрополя", оказавшего мне неоценимые услуги в 1919 году.

Амундсен на прощанье крепко пожал руку моряку. Ни советский радист, ни великий норвежец не знали, что это была их последняя встреча. Через год Руал Амундсен погиб при поисках полярной экспедиции Нобиля...

Так было потом. Но тогда в тесном кубрике "Ставрополя" никто об этом ничего не знал, да и знать не мог.

***

Некоторое время после рассказа Целярицкого все молчали. А потом вдруг кто-то сказал, поглядев на притихшего Москаленко:

– Да, боцман, мы тебя человеком считали. А ты... такую невесту упустил!

– Все он правильно рассказал, Володька-то. А вот насчет невесты, этой самой Рану, и меня тоже - приврал, черт этакий!

– Вот те крест святой!
– под общий хохот торжественно перекрестился Целярицкий.
– Чем хотите, братишки, поклянусь: все так и было...

Снова Цзян

Прибывший на джонке полуголый китаец доставил с берега записку из управления портом, в которой сообщалось о том, что завтра поутру на борт пожалует с визитом уже хорошо знакомый команде Цзян. Капитан, ознакомившись с этой вестью, вызвал к себе кока Корчагина:

– Вот что, Владимир Васильевич, - сказал он, - большой гость в нашу сторону движется. В другое время руки бы ему не подал, но в нашем положении друзей выбирать не приходится. Не мешало был сообразить на завтрак что-нибудь более или менее китайское, из риса, к примеру. Несколько килограммов у нас найдется? Вдруг, того и гляди, китаец растрогается да что-нибудь хорошее для нас сделает, какое-нибудь послабление в режиме. Кстати, как идет торговля с лодками?

– Слава богу, Генрих Иванович, пока ничего, чтоб не сглазить. Спичек у нас с Колымы осталось много, с голоду, если так и дальше пойдет, помереть не должны...

На ужин команде выдали подгоревшую овсяную кашу со свининой.

– Корчагин занят, - пояснил буфетчик Матвеев.
– Ему сейчас не до вашей поганой каши. Китайцу завтрак готовит. Всю ночь, говорит, будет работать.

И не зря старался Корчагин. Когда утром жирного Цзяна усадили за стол, перед участниками завтрака появились какие-то поистине сказочные блюда! К отварному рису было подано восемь самых удивительных и непохожих друг на друга соусов. Особенно хорош был один из них под названием "кэрри". На его приготовление кок убухал все более чем скромные наличные запасы гвоздики, красного перца, мускатного ореха и кардамона.

Цзян восторженно щурил глаза, делаясь от этого похожим на большого домашнего кота, которого сытно накормили, а теперь в придачу ласково гладят по спине. От ложки он отказался, достал из кармана предусмотрительно привезенные с собой палочки.

– Вери гуд!
– громко хвалил он произведения Корчагина.
– Ошень, ошенькарашо!

Но главное свое внимание, надо сказать, китаец уделил все-таки не еде, а поданной к столу в пузатом и потном большом хрустальном графине водке. Он то и дело подливал смирновскую в свою рюмку и пил с видимым наслаждением, довольно быстро хмелея. Захмелев, Цзян попытался "по-отечески" выговорить капитану за незаконные торговые связи с местным населением, но, начав, быстро забыл о своих намерениях, едва лишь ему самому было преподнесено несколько коробок спичек, завернутых в папиросную бумагу.

– Сейчас комендант порта уехал в Цзинань по делам, - сказал он неожиданно, - и пробудет там очень долго. В главным в Чифу остался я! И я разрешаю русским начальникам один раз в неделю, в воскресенье, съезжать на берег. Только в городе надо вести себя очень и очень хорошо! Понимаете меня?

– Завтра как раз воскресенье, - великодушно добавил Цзян.
– Вы можете съехать хоть всей командой, а я дам команду в гостиницу на берегу, чтобы вас приняли и разместили как следует!

Трудно сказать, какую радость испытали моряки при этих словах чиновника. Для того, кто долго плавает, нет большего наслаждения, чем снова ощутить, после долгих недель и месяцев, проведенных в море, под ногами твердую и надежную почву вместо зыбкой палубы.