Чтение онлайн

Но, едва только он начал говорить о землетрясениях и моретрясениях, у него вдруг объявился "содокладчик" в лице конопатого кочегара второго класса Тимофея Шимко.

– Это что!
– пренебрежительно воскликнул он, подняв маленькие круглые глаза к потолку.
– Я лично и не такое диво дивное видел, братишки. Сегодня так, пустяки, и бояться было нечего.

– Ишь ты, храбрец какой выискался!
– раздался иронический голос.
– Тебе там, окромя твоего антрацита, ничего просто не видно. Ты и море-то, надо понимать, нечасто видишь!

Кочегар обиженно шмыгнул носом:

– И вовсе не в энтом дело, - ответил он деловито.
– А вот только в восьмом году служил я действительную на крейсере "Цесаревич" нашего Российского военного флота. Мы тогда в самый раз в Италию ходили. И там, в Мессинском проливе, такое же вот безобразие и приключилось. Так город ихний, Мессина называется, за минуту развалило! Наша эскадра, значит, в полном своем составе - линкор "Слава", мы да еще крейсера "Богатырь" и "Адмирал Макаров" - туды сразу. Сам я людей откапывал из земли. Потянешь за ногу, ан глядь - а нога-то того...

– Чего "того"?

– Того самого. Без человека-то нога! Сама по себе нога-то...

Глаза у кочегара округлились еще больше:

– Денно и нощно работали, братишки. Вот те крест, не вру. Много людей откопали, и живых тоже много. Но мертвых больше. Раз во сто покойников больше было, чем живых.

– Заливает, - решительно вмешался в разговор кочегар Стороженко.
– Я его, братцы, хорошо знаю. Он любит поперед себя иногда тюльку прогнать! Нашли, право слово, кого слушать-то! Пущай уж лучше Август Оттович нам все по правде расскажет.

Но Шмидт и сам с нескрываемым интересом слушал сумбурный рассказ Шимко.

– Погодите, право, - обратился он к матросам.
– И ничего, доложу я вам, Тимофей поперед себя не гонит. Коли он служил в девятьсот восьмом году на "Цесаревиче", то каждое его слово - чистая правда. "Цесаревич", "Слава", "Адмирал Макаров" и "Богатырь" тогда действительно помогали несколько дней итальянцам в ликвидации последствий землетрясения. За сорок секунд не стало города Мессины, из двух тысяч уцелело всего около трех десятков домов. И на помощь горожанам пришли наши моряки. Они работали, точно, день и ночь, как самые настоящие герои, как могут работать россияне!

Он встал и с чувством пожал кочегару руку:

– Не знал, что вы с "Цесаревича". Примите по этому поводу мои искренние поздравления и восхищение.

Стороженко, всего минуту назад столь агрессивно нападавший на своего коллегу, хлопнул теперь его по плечу:

– Вот так дело! Я ведь знал, что ты с "Цесаревича". А что такой герой, извини, Тимофей, не думал. Ну-ка, друг, закури!

И он сунул в руки кочегару огромную фанерную табакерку.

Вдохновленный общим признанием, Шимко вдруг раскрыл сундучок и достал с самого дна бережно сложенную вчетверо газету.

– Вот, - торжествующе сказал он.
– В этой самой газете про нас написано!

Михаил Иванович нацепил на нос очки.

– Да ведь тут, паете, ничего не понять нельзя. Не по-нашему написано.

Шмидт взял газету в руки:

– Это "Эль Джорно", неаполитанская газета за 20 декабря 1908 года.

Он читал вслух, запинаясь и останавливаясь, а потом переводил.

– Писательница Матильда Серао рассказывает тут обо всем... Сначала о землетрясении пишет. А потом... пишет, - что "появились неведомые люди, в глазах их светилось сострадание и сочувствие. Эти люди пришли с моря... Они были моряками: офицерами и простыми матросами, сынами иного народа, детьми иной земли. И они были первыми, кто пришел на помощь страдающей Мессине. Спасая заживо погребенных, эти люди так боялись причинить им боль, что разбирали камни не кирками, а руками, сдирая с них кожу, обагряя камни своей кровью..."

Довольно скоро о моретрясении забыли, начали говорить о другом, и Шмидт по пути к себе постучал в капитанскую каюту.

– Не спите, Генрих Иванович?

– Нет, заходите, ради всего святого.

С минуту посидели молча. Потом капитан встал, вынул из настенного шкафчика бутылку "Мадеры", разлил по рюмкам:

– Давайте за то, что мы здесь уже пережили. Если бы толчки оказались посильней - беда нам с погашенными топками. Ну, с богом!

Выпив, снова молчали.

– Так вы завтра на берег едете?
– поинтересовался Шмидт на прощание.

– Решил съездить, Август Оттович, коли уж вы на судне остаетесь. Побудьте, батенька, сами за старшего. А в следующий раз - ваш черед, я останусь.

Шмидт молча кивнул и, натянув на самые глаза потрепанную фуражку, ступил на порог.

На берегу

Едва только моряки "Ставрополя" сошли на берег, навстречу им быстрыми шагами направился человек в белом безрукавом костюме и тропическом пробковом шлеме.

– Смотрите, Генрих Иванович, - Копкевич тихо тронул капитана за рукав, - никак сам Лаврентьев нас встречать изволит?

Человек, подойдя поближе, и вправду оказался Лаврентьевым. Сердечно раскланявшись со всеми и осведомившись о здоровье, он скороговоркой доложил Грюнфильду:

– Деньги на овощи переданы посреднику, все будет в полном порядке. Узнав о том, что вам разрешен выход в город, я решил предложить вам свои услуги в качестве гида. Матросы могут идти в гостиницу, места я заказал. А вас, господа, приглашаю совершить небольшую прогулку по городу. Я уже кое-что узнал здесь, и вполне могу поделиться этими знаниями с вами. Чифу - совсем крохотный, и вы быстро его запомните. А вечером нас ждет к себе наш общий друг Цзян. Вы ведь не пробовали еще настоящего китайского обеда? Нет? О, тогда все складывается как нельзя более великолепно. Но...
– он окинул присутствующих быстрым взглядом.
– Но почему вас так мало, господа? А где господин Шмидт? Или остальные приедут вторым рейсом?

– Остальных вместе с Августом Оттовичем мы оставили для охраны судна, - пояснил Грюнфильд.
– На всякий, как говорится, случай...

– О, господа, ведь это совершенно излишняя предосторожность!
– воскликнул, даже переменившись от огорчения в лице, Лаврентьев.
– Давайте пошлем за ними катер. Поверьте совести: китайские морские пираты - это всего лишь выдумка богатых на фантазии моряков! Я очень советую привезти на берег хотя бы еще десяток матросов, мы ведь можем из-за пустых подозрений и ненужных предосторожностей лишить их прекрасного отдыха. А силы людей - вещь очень и очень ценная. Я...
– Лаврентьев суетился, не договаривал предложения до конца и почему-то умоляюще смотрел в глаза капитану.
– Я думаю, что морякам надо съехать на берег, - закончил он тихо.

На помощь заколебавшемуся было Грюнфильду, довольно бесцеремонно перебив не в меру словоохотливого соотечественника, пришел Копкевич.

– Это не вы наших матросов лишаете удовольствия, - безапелляционно заявил он, - это мы их лишаем, Алексей Алексеевич. И мы делаем это данной нам властью без каких-либо угрызений совести. Так что всякие разговоры на подобную тему считаю излишними.

Грюнфильд сконфуженно и как-то виновато улыбнулся:

– Вы уж не сердитесь, Алексей Алексеевич. Мой помощник - человек прямолинейный.