Чтение онлайн

Люди русские

Утро наступившего дня принесло капитанам и командам обоих судов, стоявших на рейде под флагами Российского доброфлота, до чрезвычайности неприятный сюрприз. Всего в полутора-двух милях от них обоих на равном расстоянии стоял русский эскадренный миноносец под меркуловским флагом. Шмидт без труда разглядел в бинокль его название - "Магнит", снующих на палубе русских и англичан, старшего офицера на мостике.

– Ой, чует моя душа, что гонец сей прибежал за нами, - невесело пошутил он, обернувшись к боцману.
– Вот что, Ванюша, давайте-ка мы, не теряя ни минуты времени, начнем поднимать пары.

Москаленко удивленно пошевелил бровями, но ничего не спросил и отправился в машинное отделение - надо было выполнять приказание.

Тем временем от борта "Магнита" отвалила шестивесельная шлюпка, которая, зарываясь глубоко носом в теплые волны, быстро понеслась в сторону "Ставрополя". Через полчаса по штормтрапу взбежал молоденький мичман, оказавшийся англичанином:

– Где капитан?

Гость и хозяин без всяких признаков радости и взаимного расположения обменялись рукопожатиями. Затем зашли в каюту и, по старой морской традиции, не приступа пока к делу, пропустили по стаканчику "Мадеры".

– Мне очень бы не хотелось огорчать вас, господин капитан, - несколько витиевато, но зато слишком даже уверенно начал мичман, - но в этом смысле возложенная на меня миссия налагает на ее непосредственного исполнителя некоторое неудобство. Впрочем, как вам, разумеется известно, мое правительство находится в весьма и весьма натянутых отношениях с русским большевистским правительством. Дело дошло до открытого вооруженного конфликта. Вы же своим побегом из Владивостока вольно или невольно, но заняли в этой исторической борьбе сторону большевиков. А посему, - мичман сделал длительную впечатляющую паузу, - а посему мне приказано передать вам в собственные руки ультиматум королевского и русского законного командования, согласно которому оба судна должны следовать за "Магнитом" во Владивосток, где суда ваши будут возвращены их законным хозяевам. Прошу вас обратить особое внимание на тот факт, что всякого рода сопротивление в данном конкретном случае является, как вы сами понимаете, просто смешным.

О, конечно же, Шмидт прекрасно понимал это! Еще бы: вооруженный эскадренный миноносец против двух безоружных мирных сухогрузов!

– К сожалению, - сухо ответил он, не выражая никак своего отношения к явно подготовленной и отрепетированной речи англичанина, - к моему глубокому сожалению, мы не сможем выполнить ваши условия ранее завтрашнего утра. Топки у нас, как вы, конечно же, изволите видеть, погашены, а для поднятия паров, как я понимаю, необходимо все-таки время.

– Мы подождем до утра, господин капитан, - довольно вежливо согласился англичанин.
– Какое конкретно время для снятия с якорей вы сможете обозначить как наиболее подходящее для вас?

– Ну, скажем, - несколько замялся Шмидт, - к примеру... Завтра в девять тридцать утра...

– О'кей, - не раздумывая бросил мичман.
– Так я и доложу своему командиру. Прошу вас дать необходимые указания, если только вы имеете на это определенные юридические права, и господину капитану "Кишинева". Если же таких прав у вас нет, то мы поставим его в известность о вашем решении сами.

– Не надо, - махнул рукой Шмидт, - не стоит беспокоиться, господин мичман. Я как раз имею такие права. И сейчас же после вашего отъезда направлю капитану Гросбергу соответствующие инструкции и указания.

– О'кей!
– обрадовался мичман.
– У вас, русских, есть замечательная пословица: "Баба с возу - кобыле легче". Я воевал недавно в Архангельске и там услышал эту пословицу... Позвольте пожелать вам всяческих благ и откланяться. Позвольте заверить, что мне было приятно найти в вашем лице умного человека, способного правильно оценить обстановку, в которой он находится.

– У меня сейчас несколько матросов на берегу, - сказал Шмидт.
– Я прошу вашего разрешения послать за ними катер.

– О'кей, господин капитан! Но посылать или не посылать катер - это ваше внутренне дело. Мы, англичане, уважаем самостоятельность других народов.

– Оно и видно, - мрачно заметил Шмидт. Но англичанин сделал вид или вправду не обратил внимания на тон капитана и скрытую ядовитую иронию его слов. Он как ни в чем не бывало пожал Шмидту руку:

– Значит, завтра в девять тридцать снимаемся. Прошу быть готовыми.

Выпроводив столь неприятного гостя, Август Оттович заперся в своей каюте и долго сидел там один. Лишь около трех часов пополудни он вышел на палубу, хмурый, какой-то сгорбленный, с осунувшимся лицом и отеками под глазами.

Еще через несколько минут от "Ставрополя" отвалили две шлюпки: одна взяла курс к "Кишиневу", другая - к берегу.

Шмидт проводил их взглядом и снова вознамерился уйти к себе в каюту. Однако, отвернувшись от поручня, он даже вздрогнул от неожиданности: плотным молчаливым кольцом стояли вокруг него так неслышно подошедшие матросы, вся команда.

– Август Оттович, - Корж смотрел ему прямо в глаза своими серыми немигающими глазами.
– Мы сдаваться не можем и права не имеем. Мы ведь - люди русские.

– Что же это, Август Оттович, - одними губами спросил Москаленко.
– Столько мы с вами пережили, и вот... Пусть они лучше здесь нас всех перебьют, чем там, дома, на площади болтаться да воронье собою кормить!

Он не договорил, проглотив слюну и с нею вместе застрявший в горле комок. Шмидт обвел всех взглядом - лица у людей усталые, встревоженные. Кажется, на все готовы, лишь бы конец страданиям. А они вон как - пусть лучше перебьют...

Он, едва сдерживая слезы, достал торопливым движением из кармана платок: дескать, соринка случайно в глаз попала, комашка шаловливая залетела. И только потом ответил:

– Не переживайте, друзья мои! Не из того мы с вами теста сделаны, как о том англичане думают. Раз уж мы так решили, то будем стоять на своем до самого конца. Что-нибудь придумаем. А что именно - не скажу сейчас, увидите позднее. Пока же прошу всех переодеться в чистую одежду, приготовить вещи: в случае неудачи нашей с вами задумки, возможно, придется съехать на берег.

– И оставить"Ставрополь" этим паразитам?
– возмутился Животовский.
– Ведь это, Август Оттович...

– Ох и нетерпеливый же народ, эти самые кочегары!
– вдруг совершенно спокойно улыбнулся капитан.
– Кстати, почему вы, Животовский, в данный момент на палубе прохлаждаетесь? Разве не было команды поднимать пары? А ну-ка, живо марш в свою преисподнюю!

И он, отстранив рукой стоящего на пути матроса, поднялся на мостик:

– Поднять якорь!

Заверещала натужно лебедка, и у него невольно вырвалось восклицание:

– Потише же, бога ради! Все дело испортим.

С наступлением темноты черной призрачной тенью "Ставрополь" двинулся с места. Только, ко всеобщему удивлению, курс был принят не в открытое море, а наоборот - к берегу, на внутренний рейд...

Утром на борт почти одновременно прибыли сразу два гостя: уже знакомый капитану вчерашний мичман с "Магнита" и китайский офицер из береговой охраны.