Чтение онлайн

– Все равно плевать!

Долго спорили матросы. И вдруг из-за стола встал Шмидт. Невысокого роста, плотный, с аристократическими флотскими усиками и чахоточным цветом лица, он повернулся к капитану:

– Генрих Иванович, что у на с углем и продовольствием?

– Как положено, - вскинул брови Грюнфильд, - запас пятидесяти процентов от полной нормы. А в чем, собственно, дело?

Спросил, да так и не договорил до конца вопроса, с ужасом прочитав ответ на него в сухих и холодных зеленых глазах помощника.

Капитан встал со стула:

– Август Оттович!.. Неужели вы - серьезно!? Нет, конечно, скажите, что ваша мысль - не более, чем простая шутка...

– Сейчас, Генрих Иванович, - перебил его тихо, но довольно решительно Шмидт, - сейчас нам с вами, как и всем присутствующим, не до шуток. Сейчас, доложу я вам, впору слезы лить, а не веселиться. Взгляните: до рассвета недалеко, а что будет на рассвете - вы не хуже моего знаете. Вот я и выношу на рассмотрение команды предложение - уйти из Владивостока. В Японии у нас есть невыбранные фонды продовольствия и угля. Остальное - приложится...

– Уйти!? Но, позвольте, господин Шмидт... Куда уйти-то? Не на Колыму же нам возвращаться... Ваше предложение безрассудно.

– Не на Колыму, конечно, Генрих Иванович, - возразил Шмидт, не глядя на него.
– Идти нам надо в Китай. Конкретно предлагаю порт Чифу. Он поспокойнее Сингапура или Гонконга. Там и переждем тревожное время. Я лично уверен, что скоро красные будут во Владивостоке: почти вся Россия сейчас принадлежит им. И пароход наш, следовательно, тоже должен принадлежать им. Думаю, что китайские власти даже окажут нам посильную помощь. Я точно знаю, к примеру, что Совет народных комиссаров Красной России обратился к властям Северного и Южного Китая с предложением установить дружественные отношения. Согласитесь: китайцам нужно быть лишенными здравого смысла, чтобы отвергнуть подобное предложение. Вот почему я предлагаю всем присутствующим решиться на этот шаг и незамедлительно следовать в Чифу.

Сел Шимдт, в волнении дернув себя за рыжеватую бородку клинышком, а в кубрике еще долго никто не решался нарушить мертвую тишину.

"Как же так?
– в ужасе подумалось боцману.
– Что же это происходит на белом свете? Какой такой Чифу? Ведь завтра... да нет, сегодня уже договорились встретиться... Какие китайцы!?"

– А что?
– неожиданно для всех широко улыбнулся Корж, обнажив желтые прокуренные, но на удивление крепкие для его лет зубы.
– Я думаю, что тут есть к чему прислушаться, над чем умом пораскинуть. Как считаете, братишки? Мне сдается, помощник капитана говорит дело...

Потом долго стоял невообразимый шум.

В четыре часа тридцать пять минут утра проголосовали. Корж подсчитал голоса.

– Двадцать четыре за, - объявил он, постучав зачем-то куцым обломком карандаша по столу.
– Против - двое... Жаль, господин капитан, что вы так и не разделили мнение большинства. Да и первый помощник ваш с вами во мнении разойтись, видно, побаивается. Впрочем, - Корж ядовито улыбнулся, - впрочем, господин Копкевич это делает, надо полагать, единственно из соображений преклонения перед флотской дисциплиной.

– Ваше решение опрометчиво, - сдержанно сказал Грюнфильд.
– С тех пор, как на наших судах появились матросские комитеты, я подчиняюсь воле большинства. И, конечно, не покину судно, иначе вы могли бы назвать меня плохим капитаном. Но предупреждаю: решение ваше считаю авантюристским и не берусь отвечать за его далеко идущие последствия. Кроме того, в заливе патрулируют два японских миноносца. Нам вряд ли удастся уйти с рейда незамеченными.

– Мне кажется, что нужно идти прямо на них, - посоветовал Шмидт.
– Тогда у военных просто-напросто не возникает сомнения в законности нашей акции. Если же сразу принять к зюйд-весту, дело может обернуться табаком...

В пять часов сорок восемь минут утра, подняв пары, "Ставрополь" на полном ходу покинул северный рейд, никого не поставив в известность о своих намерениях, ни у кого не спрашивая особого дозволения. Пройдя буквально в полумиле от одного из патрулирующих миноносцев, он, как и предполагал Шмидт, не вызвал никаких подозрений: с них не поступило даже запросов о целях выхода транспорта.

Стоя неподалеку от рулевого, вращавшего за пальчатые рукоятки колесо штурвала, Москаленко с тоской смотрел на хмурые лица товарищей: вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Вот тебе и свидания возле берендеевской лавочки! Вот тебе и каша с маслом!

Мимо прошел на капитанский мостик хмурый, застегнутый на все пуговицы и крючки Шмидт: наступило его время нести вахту. Москаленко обратил внимание: под глазами у помощника - синие круги, и пощипывает бородку - волнуется, значит, не меньше других.

– Ход?
– спрашивает он через переговорное устройство.
– Восемь? Маловато. Нас во Владивостоке скоро хватятся. Прибавить до десяти узлов. Полный вперед!

На пределе всех своих стареньких возможностей уходил "Ставрополь" из бухты Золотой Рог вперед, к неведомым и далеким японским берегам, навстречу неизвестности и риску.

– Живы будем - не помрем!
– рассудительно говорил матросам трюмной команды предсудкома Корж.
– Нет смысла нам наниматься на службу к буржуям. Придет время - своему народу послужим. И пусть нас их благородия с пути истинного не сбивают. Сами с усами!

И, словно в доказательство истинности сказанного, Корж жестоко щипал себя за огромного размера рыжие и жесткие, словно проволока, усы.

И не знал в ту минуту никто на борту взбунтовавшегося парохода, что китайские власти давно отвергли добрососедское предложение СНК РСФСР, на которое ссылался Шмидт. Как видно, они не побоялись все-таки поступить вопреки рассудку и здравому смыслу...

Нет следов в океане

В Хакодате "Ставрополь" встретил постоянно проживающий там агент Доброфлота Федоров. Он, лихо взбежав по трапу, по-дружески поздоровался с Грюнфильдом:

– Куда на сей раз путь держите, господа вечные скитальцы?
– весело спросил Федоров.
– Неужели опять в Колыму? В России пожар, а вас от него, наверное, во льды тянет?

И, не дожидаясь ответа, деловито извлек из кармана потрепанную записную книжку:

– Кроме угля и солонины, что еще брать будете? Картофель, зелень? Берите, пока есть, и, самое главное, пока еще что-то дают: времена нынче больно уж смутные, того и гляди - закроют наши счета в японских банках. Сам не знаю, как уж тогда на родную Тамбовщину доберусь.

Он невесело засмеялся и тряхнул уже довольно седой гривастой головой:

– Думаю, что совсем скоро парижское правление Доброфлота закроет к чертовой бабушке мою контору: о каком исследовании Севера может идти речь, если в нашей собственной стране какое-то обледенение, мрак и хаос. Впрочем, господа, куда бы вы не следовали, я желаю вам счастья во имя великой и непоколебимой России. Уйдем мы - придут другие. Не знаю - будут они большевиками или монархистами. Важно, что они всегда будут русскими людьми. А для меня это - самое главное, клянусь вам, господа.