Чтение онлайн

Одновременно с капитаном картину эту заметили и рулевые, и все, кто находился на палубе: стон ужаса вырвался словно из одной груди.

Молния блеснула снова, снова озарив место еще одной морской трагедии.

– Право, на борт!
– скомандовал Грюнфильд.
– Машина, полный вперед!

Он сказал это только для того, чтобы хоть что-нибудь сделать: моряк с многолетним стажем прекрасно понимал всю безнадежность любых попыток, направленных на спасение обреченных. И точно: когда молния осветила участок океана в третий раз - на волнах уже не было ничего, только, кажется, пляска их на месте беды была вдесятеро веселее прежнего.

Грюнфельд обратился к Шмидту, и тот даже в темноте различил необычную бледность на лице капитана.

– Дурное знамение, Август Оттович, - с сердитой дрожью в голосе сказал он.
– Очень дурное. Не принесет нам этот переход ничего хорошего, поверьте совести.

Он сразу же, однако, взял себя в руки, добавив с виноватой улыбкой:

– Если вы позволите, я спущусь на минуту к себе, переоденусь. Вымок до нитки!
– и, не дожидаясь ответа, торопливо отвернулся от помощника.

...Словно желая искупить свою невольную вину перед людьми, природа скоро утихомирилась, и в оставшиеся сутки перехода море напоминало собою скорее спящего ягненка, нежели разгневанного льва. Пришлось даже с помощью помпы подать на палубу забортную воду и устроить массовое купание команды: жара была нестерпимой. Розовый столбик спирта в термометре подскочил так высоко, что грозил разорвать свою стеклянную колбу-тюрьму.

– Ау вас, оказывается, тут тоже тепло, - стирая пот с красного лица, сказал, выглядывая из камбуза, кок Иван Гусак.
– А я думаю: вдруг кто замерз - полезайте ко мне греться...

И он со вздохом вновь отправился к своим медным бачкам и сияющим, словно лицо счастливого именинника, сковородкам...

Ранним утром 4 июня 1921 года показался залив Печжили - акватория порта Чифу. Скоро с палубы был уже хорошо виден город. Небольшой и залитый солнцем, он был словно на ладони. И город, и форт на высоком холме многие из членов команды парохода видели не впервые. Но сейчас каждый смотрел на них по-особенному - с надеждой и тревогой, с каким-то невысказанным тайным вопросом.

Уже через час с небольшим "Ставрополь"принял на борт с кормового трапа китайского лоцмана, а еще через полтора часа отдал якорь на втором рейде.

Командный состав парохода облачился в новые кителя, матросы тщательно побрились - такова сила традиции. И только судовой механик Михаил Иванович Рощин по-прежнему разгуливал в измазанном кителе с продранными локтями.

Рощин был в некотором роде достопримечательностью "Ставрополя". Начинал он еще на парусниках юнгой и, состарившись в море, знал все судовое хозяйство в совершенстве, стал, как о нем говорили, корабельным дедом. Будучи человеком добрым и отзывчивым, он пользовался всеобщей любовью команды, которая называла его странным именем Паете. Приняв судно, Грюнфильд долго не мог понять происхождения этого сверхоригинального прозвища и принужден был обратиться за разъяснениями к Копкевичу.

– Когда Рощин хочет сказать "понимаете", - пояснил первый помощник, - он глотает начало и середину слова, и у него выходит не "понимаете", а "паете". "Паете" е это у него - речевой сорняк.

И вот сейчас добрейший Михаил Иванович беззаботно "светил" на палубе своим допотопным форменным кителем.

– Дорогой мой, нехорошо получается, - попытался было усовестить его капитан.
– С минуты на минуту портовые власти прибудут, вы же, извиняюсь, в таком затрапезном виде пребываете...

"Дед" в ответ только улыбнулся:

– Да ведь мне с ними, паете, трапезу не делить, Генрих Иванович, - это уж ваше дело, дело начальства. А я как их завижу, сразу в машинное отделение и уберусь. Ну их, этих визитеров, к лешему! Мне в машинном, паете, удобнее, климат там для меня привычней...

Грюнфильд устало махнул рукой:

– Ладно уж, Михаил Иванович, к топкам или к машинам ступай, бог тебя простит!

Между тем на воде вокруг "Ставрополя" возникло что-то наподобие плавающего базара. Сотни крохотных джонок, заполненных самыми различными товарами, окружили пароход. Наверное, взгляни кто на эту картину сверху, и показалось бы ему: сидит посреди растревоженного черного муравейника огромный черный кот - "Ставрополь".

– Нашалник! Нашалник! Купы, нашалник!
– неслось со всех сторон, со всех джонок.

Наиболее нетерпеливые продавцы швыряли на палубу образцы своего товара, и какой-то перезрелый помидор угодил как раз в белый парадный китель Копкевича, который даже взвыл от подобного неуважения.

– У, чертово отродье!
– погрозил он кулаком всем джонкам одновременно, не имея возможности установить конкретно личность своего "благодетеля".
– Чтоб вам всем провалиться в преисподнюю. Чтоб вам!..
– и тут он не сдержался: добавил нечто куда более крепкое и соленое, нежели простое упоминание имени бога морей. Вслед за этим Копкевич отправился к себе в каюту - переодеваться.

Как ни странно, среди кишащих сплошным роем джонок долго почему-то не появлялся катер с представителем портовой администрации. Он прибыл только около пяти вечера, и толстый китаец - помощник коменданта порта - долго кланялся и по-английски извинялся перед "нашалниками".

– Сегодня пришло много судов, - говорил он, - и было очень, очень много всякой работы.

Китаец жаловался на обилие всяких занятий и как бы вскользь добавил:

– Сами понимаете, начальник, платят мало, платят плохо, службу требуют, а платят мало, плохо. Китай - страна бедная, тут не всем платят хорошо. Многим платят плохо...

Мгновенно и хорошо поняв слишком уж прозрачный намек, Грюнфельд велел погрузить на катер к китайцу заранее приготовленные на этот случай дары: штуку зеленого сукна и ящик спичек, оставшихся еще от последнего колымского рейса.

Помощник коменданта, увидев это, сделался еще вежливей и приятней. Он, конечно же, совсем не это имел в виду, но если господа русские начальники столь великодушны, чтобы оказать посильную помощь бедному человеку, то... Кстати говоря, его зовут Цзян. Именно так называют его друзья, и он хочет, чтобы русские тоже называли его так. Чем он, в свою очередь, может быть полезен славному экипажу замечательного парохода, о котором так много слышал?

Генрих Иванович пояснил, что ему нужна надежная якорная стоянка на довольно длительный срок. Нужно разрешение на связь с берегом и разрешение на право производить свободные закупки необходимого продовольствия.

– "Ставрополю" требуется кое-какой ремонт, - слукавил капитан, - поэтому мы предполагаем пробыть здесь никак не меньше трех месяцев.

– Какой же ремонт?
– изумленно вскинул брови китаец.
– У нас нет дока! Мы не Гонконг, начальник, мы не ведем ремонтные работы...

– Я благодарен вам за беспокойство, - снова слукавил Грюнфильд.
– но мы обойдемся своими силами. Главное, сделайте то, о чем мы только что имели честь вас попросить. И поверьте, друг мой, мы сумеем по достоинству отблагодарить такого честного и добросовестного человека, как вы...

Услышав последнюю фразу, китаец, казалось, мгновенно переломился пополам: его поклоны и изъявления благодарности хлынули неудержимым и бесконечным потоком. Минут пять, если не больше, все окружающие вообще не видели его лица, а только круглую войлочную шапочку на голове.