Чтение онлайн

Но одного хотели "щирые" шовинисты на Украине, а другое устроил премудрый Господь'..

Еще при Керенском все наши окраины стали стремиться к обособлению. Явилось это движение "к самостийности" и на многомиллионной Украине. А когда пришла советская власть, то по ее основным законам прямо дозволялось отдельным областям или нациям не только вступать в Советскую Социалистическую Федерацию, но и добровольно выходить из нее. Украинские вожди пожелали последнего.

На Украине образовалась Центральная рада, которая выбрала директорию из трех человек: известного галицийского профессора шовиниста Грушевского, способного украинского писателя Винниченко и какого-то (я не знаю) Макаренко. Вокруг них собрались разные другие политические деятели всяких масштабов, но особенно много поналетело галичан, давно распропагандированных в Австрии против "москалей". Нашлись и русские помощники, присоединившиеся на теплой Украине. Между ними были профессора Киевской Духовной академии, люди, авторитетные в науках.

И в параллель политической раде сорганизовалась из всех этих элементов "инициативно-церковная рада". Я ее видел своими очами и потому могу сказать, кто и что такое она была!

Всего там было до пятидесяти человек. Сошлись они от разных организаций, разными путями, иногда самотеком, иногда от ничего не значащей группы, Около трех частей было священников. Среди них выдающееся место по своему фанатизму, возрасту и даже огромной с проседью бороде занимал прот. Василий Липковский (Василь Липкивский). Не менее фанатичным был какой-то член Кирилло-Мефодиевского братства, священник, бывший "галичник", М-й. Рядом с ними был протопоп-"кацап" (так звали украинцы-хохлы великороссов: "як цап" - как козел, то есть с бородой, вопреки бритым лицам украинцев) из Рязанской великорусской губернии, такой же украинец, как мы китайцы. Был какой-то истерик, отчаянный шовинист, крикун из Галиции. Было довольно военных - от "сечевых кошей". Между ними горячился особенно какой-то красивый блондин солдат. Про него говорили, что он выбран в "церковную раду" "от акушерок". Были и профессора, не помню, кто. Вообще же необычная смесь всего. Эту раду можно было назвать "агиткой", но никак не церковным органом.

Да у них и цель-то была не церковная, а исключительно политическо-национальная, притом шовинистская, крайняя, "Прочь от Москвы!.." И как можно дальше! Для них не существовало истории, не было кровного братства. Не говорю уже о вере, о Церкви. Была только шумная, бешеная вражда против великороссов, "москалив". Как-то я спустился в кухню епархиального женского училища на Липках, где помещался собор. Слышу горячий разговор. Один священник с красным упитанным лицом кричит что-то. Я подошел.

– Нехай я пип, - говорит он.
– Зла ж перший взяв бы ниж и начав ризати кацапив!
– выпалил он, бесстыдно глядя мне в глаза. ("Пусть и священник, но я первый взял бы нож и стал резать великороссов!"). Он был из Подольской епархии.

И невольно вспоминается мне еврей Давыдов, который на монастырской трапезе говорил мне: "Сам бы перерезал всех попов". Но и еврей был лучше этого "попа": тот одних попов хотел уничтожить, а сей, с позволения сказать священник, готов был "ризати" все сто миллионов "кацапив". Притом тот был еврей, а сей христианский клирик. Конечно, и в погромах евреев он рад был принимать участие...

Другой факт. Я спал в одной комнате с епископом Черниговским Пахомием. Около 3 часов ночи под нашим окном первого этажа раздался выстрел. Мы вскочили и встали в простенок между окнами. И тут, стоя, прождали до рассвета.

Каждый раз с соборных заседаний некоторые из членов, противники бешеных шовинистов, ходили в сопровождении военных друзей-соборян. Как сейчас помню милое лицо одного из наших охранителей, Кравченко. Еще факт. Пришло время проверки выборных мандатов и для сей самой рады. Наша группа (о ней после) предварительно обсуждала в своем частном собрании вопрос: что делать с ней? Выбираем оратора против нее: профессора Киевской Духовной академии протоирея Титова. Солидный, тяжелый несокрушимый молот! Вдруг он заявляет, что уже получил от этой самой рады письменное предупреждение: если он выступит завтра против нее (а мы выпускали его в особо важных случах), то будет убит! И дал нам для прочтения этот разбойничий документ. Да, убить обещаются! Наш групповой совет спрашивает:

– Что же вы думаете?

– Конечно, если будете настаивать на моем выступлении, я буду говорить!

Мы пожалели его и семью и сначала наметили было холостяка, одесского миссионера Кальнева, но для такого боевого выступления он показался совету мелким. Тогда остановились на мне - монахе. Конец будет виден дальше. Ни одного архиерея в "церковной раде" не оказалось - не нашли еще такого озорника. Вот что это была за "церковная рада".

Она-то и вызвала к бытию Киевский собор. Начали по закону: спросили разрешения у патриарха. Он вместе с другими высшими церковными учреждениями разрешил его созыв. А для выработки "наказа" собору и в качестве своего личного представителя командировал митрополита Одесского Платона (бывшего Американского). Вместе с сей "радой" и специалистами "наказ" разработали. В состав его входили все епископы десяти украинских епархий, включая туда и Таврическую, Крым. Затем назначены были двухстепенные выборы: по селам и потом лишь по уездным городкам. Благодаря этому не смогли процедить селяков и заменить их интеллигентами (как это случилось с Московским собором при трехстепенных выборах). И Киев наполнился делегатами от земли, "дядьки", как обычно называли приятельски украинцев-крестьян. Это придало удивительно народный, "мужицкий" характер Украинскому собору и, можно сказать, спасло все дело.

Как и в Москве, от духовенства было два представителя и два от мирян. Были представители от академии, семинарии, университетов, монастырей и проч. Но все же основной характер собора был духовно-селянский.

Когда при обсуждении наказа дошла речь до "рады", почему и в каком количестве ей быть на соборе, вышло деликатное замешательство. Оказывается, многие из них не были выбраны совсем, приглашены другие. Иные же (как "от акушерок") и совсем были неподходящие уполномоченные, да и слишком уже было много охотников на собор: 50 человек на 250-270! Пятая часть! Но эти агитаторы знали силу пропаганды, особенно среди неискушенных селяков, и хотели пролезть на собор в полном своем составе. Тут пригодилась хитрость Одесского митрополита, экзарха патриаршего, Платона. Сохранился в моей памяти такой рассказ об этом.

– Бра-а-тие!
– с умелой ласковой манерой обратился он к ним, - конечно, всякому ясно, какое значение вы имели как инициаторы и устроители этого собора! Но удобно ли нам самим назначать себя в члены его? Не лучше ли, друзья мои, положиться нам на волю его? Ведь, без сомнения, он оценит все то высокое достоинство "рады", которое она несет в себе, вызвав к бытию самый собор и их, как членов его. Этим вы лишь более выиграете в глазах собора, если предоставите ему решать вопрос о вас!

Искренно ли так думал остроумный митрополит или же он льстивыми речами хотел лишь убаюкать горячие головы "рады" (а он это умел), а потом подвести их под удар, не знаю... Допускаю и то и другое. Или еще лучше: и то и другое вместе. Он, как умный человек, не мог же не видеть, какой взрывчатый материал представляет "рада"! (Имя "рада" сходно по смыслу со словами: "уряд", "подряд", "согласие", "единство" или же с "орадеть", "заботиться", "работать".) Идти против нее прямо ему было решительно невозможно, и он предоставил это ходу событий... Во всяком случае, история должна сказать спасибо митрополиту Платону, если он действительно придумал такой выход. Улещенная его сладкими словами, как крыловская ворона, "рада" постановила, что собор состоит из тех-то и таких-то выбранных и, кроме того, в него входит и "инициативная рада" с знаменитым дополнением: "в количестве, какое будет угодно признать собору..." "Ворона каркнула, сыр выпал..."

А мог бы и не выпасть. Вся "рада" могла бы быть признанной собором целиком, если бы... Если бы она не была бунтовщической неистовой рабой! Своим дальнейшим поведением она замучила собор и подорвала всякое уважение к себе. Но до этого она успела еще натворить немало горьких вещей, а может быть, именно ими-то и отравляла потом украинцев-дядьков! Но "рада" не могла переродиться: рожденная для политической крайней борьбы, она не могла стать "церковной овцою" Христова стада. И Церковь украинская выбросила ее, мертворожденное дело родившую. Как это случилось - увидим вскоре.

Я лично попал на Киевский собор от Крыма по целым трем куриям: во-первых, меня избрали преподаватели всех духовно-учебных заведений, затем монастыри епархии избрали своим представителем, а кроме всего, епархиальный архиерей Димитрий (Абашидзе, о нем была выше речь) назначил меня своим заместителем на случай его отсутствия. И, следовательно, врагам моим невозможно было подкопаться под мои полномочия, когда они захотят этого. А они очень захотят этого со временем'

Напомню из главы о детстве, что в моих жилах несомненно течет кровь украинская и доселе живет любовь и к украинцам, и к самому языку. И фамилия Федченко(в) свидетельствует о моем происхождении. Недаром же крикун-галичанин со слюною вопил мне: "Цеи билоруський мало-рос, с Тамбовщини..." Он издевался, а народ меня послушает, когда зайдет речь о нем и всей его "раде",.,

Собор Киевский открылся на третий или четвертый день после праздника Рождества Христова 1917 года. Когда я прибыл в прекрасный, чистый, уютный Киев, был чудный солнечный зимний день. Нанял я парного извозчика, юношу лет 16-17. Красивый розовый мальчик в остроконечной шапке и желтом кожухе. Милый, чистый, ласковый, как ангел.

– Как тебя зовут?
– спрашиваю.

– Володько!
– отвечает с улыбкой. "Володько" в великорусском употреблении звучит вульгарно, грубо-улично, как Ванька, Степка, Мишка, Машка. Но в украинской речи окончание "ко" дает ласковый, нежный, дружеский оттенок, вроде русского окончания "енька". Например, Грицко - это Гриша, Гришенька, Ганко - Агаша, Агафьюшка, ненько - няня, нянюшка, мама-кормилица и т. д. Володько - Володя, Володенька. Такой ласковый стиль украинского языка не случайная редкость, а общее широкое явление, говорящее о какой-то коренной психологии племени. Я и после множество раз убеждался в таком удивительном свойстве украинцев, которое очень отличает их от суровых великороссов. Конечно, эта черта имеет свои географические, исторические, культурные и духовные причины, не буду углубляться в них. Но эта особенность очень важна для определения исторической ценности и силы даже и в наши дни сложных политических столкновений.