Чтение онлайн

Этот стержень, появившийся в ее глазах только подтверждает сказанное психологом. Она будет бороться, но сама. Ей это нужно.

Ксюша отказалась выходить из комнаты, из квартиры. Она боится улицы, боится людей.

Удалила свои странички в соцсетях. А еще попросила перевести ее на заочное,– диплом получить она собиралась. Именно собиралась. Не хотела, но понимала, что нужно.

Его малышка прекратила общение со старыми знакомыми, одноклассниками и одногруппниками. Просто добавила всех в черный список, и все.

Если учесть сколько ей звонили и писали, какие вопросы задавали, не удивительно, что так сделала.

Он ездил в универ, просил декана войти в положение, но даже этот старый, и многое повидавший мужик, позволил себе не скрывать отвращения. Ему, видите ли, была неприятна «слава» выжившей, свалившаяся на плечи его дочери. Это вредило репутации факультета и университета. Город какую неделю стоит на ушах, все обсуждают произошедшее.

После этого разговора Пётр еще раз убедился, что дочь тут не оставит.

Какой смысл? Она все равно сидит в четырех стенах и почти не выходит из комнаты. Сидит на полу и молчит, смотрит в одну точку и медленно уничтожает себя.

Петр это по глазам видел.

Ему казалось, что они совсем погасли, нет в них жизни, нет эмоций. Ошибся. Слишком поторопился.

Была там жизнь. Была. Мрачная, и на куски разорванная. Кровоточащая. И его дочь решила, что «осколки» склеивать не будет, сотрет их в пыль и слепит что-то новое.

Страшно становилось от этого. У него сердце в груди замирало каждый раз, когда она на него взгляд переводила. Видел, что внутри вся горит, но держит под контролем все. Не дает себе слабины и возможности этот вулкан эмоций наружу выпустить.

Плохо это. Ей бы, наоборот… да и были вспышки,– у нее в комнате и вещей-то уже целых не осталось.

Но, после каждой такой вспышки его малышка все на свои места возвращала. Могла ползать и собирать рассыпавшуюся косметику по полу. Могла прыгать почти до потолка, пытаясь достать старый свитер, который зашвырнула практически за шкаф.

Сначала вспышка ярости, -контроль слетал, -а потом апатия, полное безразличие ко всему и всем.

Она похудела. Почти не ела и не спала. Мерзла от сидения на полу и приоткрытого окна. Не тушила свет, и им запретила трогать выключатель. И окно тоже.

Это ее зона комфорта: свет и приоткрытое окно.

Думать страшно почему именно так?!

Хоть и были догадки. Были, куда ж без них. Но он малодушно старался об этом не думать. Не хотел, и все тут.

И волосы. Господи, у его малышки были такие волосы длинные, красивые. Она их не красила даже никогда, только чуток подстригала.

А тут… он приехал и увидел: сидит в углу, а возле ног ножницы обычные, канцелярские, и… локоны.

Обкорнала, подчистую. Если бы была машинка в комнате, она бы и ею воспользовалась. А так, ножницами. Криво и неровно.

Но ей нужно было, видел, они ей мешали и, кажется, пугали. Смотрела на них, как на змей, и застыла в ожидании, будто ждала, когда ожившие локоны, удавкой на шее лягут и сожмут, перетянут кожу.

У Петра глаза повлажнели, и сердце стало камнем в груди.

Но ни слова ей не сказал, только собрал руками мягкие локоны и выбросил в мусорное ведро. Ничего другого ему просто не оставалось.

Не было у него времени на раздумья и надуманные переживания или сожаления. Ему нужно было решать, что делать, и как дочь из этого ада вытаскивать.

***

Они сидели на кухне. Молчали. Каждый уже выдохся, приводя свои аргументы в пользу своей правоты.

Камилла отвернулась от бывшего мужа, смотрела в окно, сцепив зубы, сдерживала подступающие слезы.

В уме она уже признала свое полное бессилие в этой ситуации. Признала, что потеряла дочь. Не потому, что плохая мать, или что-то в этом роде. Нет, хотя глубоко внутри эта мысль не казалась ей ужасной, она казалась ей правдивой. Но мужества, чтобы это признать, на самом деле женщине пока не хватало.

Ее дочь ей не доверяла и не подпускала к себе. Закрылась, захлопнулась. Камилла утратила ее доверие, и как бы ни старалась, вернуть его не могла.

И Виталик добавлял масла в огонь. Она не его дочь, он ею не проникся. Ее проблемы его никак не касались. Это ужасно, но женщина понимала и раньше, что отцом ее девочке он не станет никогда. Не потому, что не хочет, а потому, что у ее дочери отец всегда был один, и другого ей не нужно.

Она разрывалась между дочкой и мужем, и не знала кого спасать первым. Дочь, которая отказывается принимать помощь, или свой брак, который разваливается, но еще можно его спасти?

А Петр… Петр всегда был упрям и прямолинеен. Так и сказал: «Посылай на хрен этого Виталика, и ищи настоящего мужика».

Ага, она прям уже побежала его искать. Был у нее настоящий мужик, был. Сидит вон напротив и гипнотизирует чашку с чаем. И ничего толкового из их брака не вышло. Спасибо, что дочь подарил, а так… ничего больше хорошего.

Петя так и остался собой, верный своим убеждениям и принципам. Он сильней. Он все это вынести сможет. Молча, сцепив зубы, забыв про всякие сантименты и чувства, будет с упорством бульдога тянуть их девочку. И вытянет. Она в это верила.

Ксюша характером в отца. Это сейчас видно очень хорошо. Сильная. Полна мужества. Она будет бороться сама. Откроется только равному себе по силе. И не потому, что не хочет, а потому, что не видит смысла взваливать на плечи другого человека столько проблем, заранее зная, что эти плечи ношу не вынесут. Это все равно, что человеку камень на шею повесить и кинуть его в воду на глубину, и сказать «плыви!».

Ее малышка жесткой никогда не была. Но сейчас становилась. Приобретала необходимый панцирь, наращивала броню. Может, это и правильно. Петя сумеет сквозь эту броню пробиться, а Камилла- нет.

Но признаться себе в этом она может, а вот вслух сказать не получалось, язык к нёбу присыхал сразу.

В комнате Ксюши послышался какой-то шум и крик.

Петр сорвался с места первым, Камилла за ним.

Он замер посреди комнаты и смотрел на дочь, стараясь не показать насколько он напуган, и как его внутри всего колотит.

Мысли заработали быстро и четко, и он сразу понял, чего она испугалась. От чего глаза горят, и малышка вся дрожит.

Кажется, она спала. Кровать разобрана, одеяло на полу. И сама Ксюша посреди комнаты стоит и смотрит на свои руки. Ее всю трясет. И в глазах дикий ужас. Такой, что дышать стало трудно, и в ушах зазвенело.