Чтение онлайн

Занятый делами, он не сразу понял, что происходит у него на дворе. Скачала он думал, что крестьяне, ремесленники и солдаты, которые исчезают во дворе между фанзами, — это субагенты Чжан Синь-фу по продаже ему чумизы, гаоляна, курток, штанов и прочих нужных для армии Куропаткина вещей. Но потом задумался: что могут продавать Чжану солдаты? Солдаты удивили Цзена.

Он стал следить за посетителями и наконец понял, что Чжан здесь ни при чем. Посетители приходили к Хэй-ки.

И тогда Цзен испугался.

Мальчишка, студент! Что это такое?

Он хотел спросить его, но сына не было дома, — оказывается, его не было уже три дня!

Сын появился на четвертый день, пыльный и усталый. Цзен вышел навстречу и, как будто ничего не было особенного в долгом отсутствии молодого человека, сказал:

— Ну вот, как раз завтрак, идем!

Хэй-ки вытер лицо и руки полотенцем, смоченным в кипятке, и прошел в столовую.

За столом сидели бабушка и ее брат, дряхлый старичок. Они равнодушно взглянули на внука и продолжали разговаривать между собой.

Хэй-ки проголодался, ел рис, вареную капусту, сою со свиным салом, редьку в соевом соусе, выпил чашку бобового молока. Ел, о чем-то думал и не замечал, что отец смотрит на него исподлобья.

— Осенние дни хороши, комаров уже мало, — заметил многозначительно Цзен.

Хэй-ки как будто не слышал его слов.

— У меня к тебе дело, отец.

В комнате отца Хэй-ки сказал:

— Собрание союза удобнее всего устроить в нашем доме.

Цзен спросил резко:

— Какого союза?

— «Вечной справедливости».

Цзену показалось, что рукава халата слишком спустились на его ладони и мешают ему, и он постарался отбросить их подальше. За стеной раздался басистый голос бабушки, которую вели курить опиум.

— Я что-то не понимаю… Я удивлен! — пробормотал Цзен.

— Я думал, отец, что ты о всем догадался, я — уполномоченный.

— Какой уполномоченный?

— От Сун Вэня, от его партии. Союз «Вечная справедливость» подчиняется партии.

Первым желанием Цзена было отдаться гневу, закричать: «Не знаю и знать не хочу никакой партии!» Но он сдержал себя. Он почувствовал, что нельзя закричать на этого молодого человека с суровыми глазами.

Вздохнул, проглотил слюну и сказал доброжелательно:

— Я не знаю, кто решил, что мы подчиняемся этой неизвестной партии, но пусть собираются.

За двором и домами был сад. Цзен мало интересовался им. Только иногда для сокращения расстояния он проходил на пустынную улицу через калитку в высокой стене. В задней части сада блестел квадратный пруд.

Вечером в садовую калитку входили гости. Пришедшие издалека — в запыленных куртках и халатах, мукденцы — в чистых костюмах. Витые красные свечи горели в зале на шкафах и одна невитая, огромная — посередине стола.

Цзен разослал из дому слуг и агентов. На пустынном дворе остался только старик Ляо — сторож, в ватном халате, в шапке-ушанке и толстых войлочных туфлях. Двор был пустынен, но сторожу лень было догадываться о причине этой пустынности. Он сидел, смотрел в небо на серые тучи, медленно плывущие над двором, и прислушивался к шуму на улице, потому что теперь, когда в Мукдене были тысячи русских, лавки хотя и закрывались по-прежнему в шесть часов вечера, а с заходом солнца закрывались и все городские ворота, но русские у каждых ворот имели своих часовых с ключами, и жизнь города продолжалась.

Цзен топтался на пороге своей спальни.

Почему его дом избран местом собрания? Как случилось, что его сын — уполномоченный? Революционная партия «Кемин — ниспровержение!» Кого они будут ниспровергать? Только Цинов или еще кого-нибудь?

Когда он пришел в зал, зал был уже переполнен. Свечи тускло горели в сумеречном воздухе. Люди сгрудились вокруг стола.

Цзен не сразу узнал голос Хэй-ки. Не было ничего мальчишеского в его голосе! Хэй-ки говорил отрывисто, короткими фразами:

— Восстание против маньчжуров будет везде в один день, в один час. Повсеместно — на юге и на севере. Таково распоряжение Сун Ят-сена. Больше народ не в силах терпеть угнетателей.

— У дзянь-дзюня четыре батальона, вооруженных немецкими ружьями, — предупредил высокий молодой человек.

— Ну что ж, — возразил хрипловатый голос, — всем нам известный хунхуз Мын недавно задержал сборщика податей и взял целый мешок серебра. Мын — член союза, большая часть серебра поступит в нашу казну. Будут деньги — будет и оружие.

Цзен наконец разобрал, кому принадлежал хрипловатый голос. Говорил Ли Шу-лин, Старший брат союза, сельский учитель!

Пожилой крестьянин сказал с недоумением:

— Маньчжуры! Где эти маньчжуры? Я живу сорок лет и не видел ни одного маньчжура. И отец мой не видел.

— Триста лет назад их было пять миллионов, — пояснил Ли Шу-лин. — И теперь есть маньчжуры, но где? Во дворце — императорская семья, по ямыням — чиновники да полицейские. И они правят нами! Триста лет китайцы восстают против маньчжуров, и триста лет безуспешно. Каждый вправе спросить: почему? Я отвечу: во-первых, потому что мы не можем сговориться между собой, каждая провинция действует обособленно. Во-вторых, из-за вмешательства иностранцев. Иностранцам выгодно, чтобы в Китае была дряхлая власть.

Недалеко от учителя Цзен увидел Ван Дуна. Бунтовщик спокойно, ничего не боясь, пришел в его дом!

Кровь ударила Цзену в голову, он вышел из зала, прошел одну комнату, вторую, вышел в коридор. В прорванную бумагу окон увидел бледный свет луны на серых плитах двора. Сторож прошаркал войлочными туфлями мимо окна и заговорил с Ши Куэн, с той самой женщиной с тонкими бровями, которую уводили японские солдаты.

Восстание! Триста лет китайцы устраивали восстания, которые для восставших неизменно кончались бедой. Разве не ясно, что и эта затея кончится тем же?

Ради чего же восстание? Зачем оно Цзену?

В молодости братья Цзен вступили в союз. Тогда неведомо что думалось об этом союзе…

Пин Чао со своим Хуном разорили страну. И эти добьются того же. Кемин! Ниспровержение и — разорение!

Совершенно подавленный, он посмотрел в порванную ячейку окна. Ши Куэн стояла у дверей своей комнаты и курила.

На цыпочках вернулся в зал. Людей точно прибавилось, свечи от духоты горели совсем тускло.

Громким жестким голосом говорил Ван Дун: