Чтение онлайн

— Курьез, но одни солдаты, в самом деле, давно победили бы. Куропаткин и Линевич, знаю, в глубине души молят бога, чтоб я заключил мир и чтоб им не нужно было подвергать испытанию свои утверждения.

— Ну, в добрый час тебе, Сергей Юльевич. Поезжай с богом!

Витте усмехнулся:

— В Америке привыкли, что европейцы чопорны, от первого уполномоченного русского императора ждут особенной чопорности. А я в Америке буду демократом!

Оба засмеялись. В открытое окно теплый летний ветер приносил запах цветов. Кони процокали по аллее, дети кричали за оградой усадьбы. Детям всегда весело. Да и Валевскому сейчас не грустно. Витте — молодец, он сделает дело!

Джемса Хита, уезжавшего в свою ежегодную поездку в Штаты, провожал старый его друг Винтер. Оба были встревожены и ругали Ойяму за то, что под Мукденом маршал побоялся преследовать русскую армию. А ведь мог одним ударом кончить войну. Теперь у русских на Сыпингайских высотах полмиллиона штыков! Другими словами, если мир не будет заключен, из Японии сделают котлету.

— Говорят, — задумчиво сказал Хит, — что, когда Кацура доложил микадо, что резервов нет и финансов нет, он до того ужаснулся своих собственных слов, что лег на пол и пролежал до тех пор, пока император не надумал просить Рузвельта о посредничестве.

— Рузвельту повезло: выступает как миротворец. Миротворцев любят.

Хит уехал в крайней тревоге. Одно время, опьяненные своими победами, японцы собирались наложить лапу на всю Маньчжурию и Корею и не хуже царя захлопнуть туда двери для иностранцев. Теперь спохватились, про свои недавние пакости говорят, что это были дружеские шутки, и взывают о помощи, то есть требуют, чтобы союзники склонили царя к миру.

Конференция была намечена в Портсмуте, и Хит проехал прямо в Портсмут, в маленький городок, где имелась военная гавань, арсенал и дачи богачей. Приехал он задолго до конференции, однако номера в гостинице уже не получил; все, что ему удалось, это снять приличную комнатку в частной квартире.

Все приехавшие в Портсмут составляли как бы отдельное общество, знакомились друг с другом, переполняли бары, рестораны и новые бары, которые предприимчивые люди срочно открывали в павильонах. Заключались пари: мир или война? Хит не заключал пари, для него вопрос был слишком важен: если война будет продолжаться и от Японии останутся одни ошметки, то и от Хита останется не более.

Хит был в близких отношениях с мистером Беком, дальним родственником президента, и через него надеялся знать то, чего не будут знать рядовые американцы.

До сих пор общественное мнение Америки было на стороне японцев. Как же — маленькая, героическая Япония бросила вызов страшной России! Бескорыстно пожертвовала собой ради великих идеалов человечества, то есть принципа открытых дверей в Китае, Маньчжурии, Корее!

Нельзя было не восторгаться японцами, и нельзя было не беспокоиться за их судьбу: военное счастье изменчиво, сегодня — победы, завтра — поражение. Нужно заключить мир теперь, пока на стороне Японии одни победы.

Все были убеждены, что требования бескорыстной Японии будут самые умеренные, как вдруг просочились странные слухи: якобы японцы непостижимо много запросили с России!

Слухи подтвердились, вызвав сначала недоумение, потом осуждение.

Какое же это бескорыстие! Как совместить благородные и гуманные цели войны, провозглашенные японцами на весь мир, и сегодняшние их аппетиты?

В одной из газет Хит прочел: «Мирные условия сводятся к тому, что в случае их принятия Япония окажется хозяином в области войны и торговли на Дальнем Востоке. Она, очевидно, намерена управлять не только Кореей и Маньчжурией, но также и Китаем».

История с войной принимала неожиданный оборот. Такие намерения Японии встревожили деловые круги Америки.

— А Россия? Разве Россия согласится на такие мирные условия? — спрашивал себя Хит. — Конечно, нет. Она предпочтет войну.

От своего друга Хит постарался узнать подноготную.

Оказалось, к его удивлению, что Рузвельта нисколько не беспокоили перспективы японского могущества на Дальнем Востоке. Главной своей задачей президент считал ослабление России. Он поддерживал требования правительства микадо, запугивал царя несуществующими возможностями японцев продолжать войну и хотел оставить между противниками как можно больше неразрешенных вопросов, что привело бы Дальний Восток к неустойчивому равновесию, весьма выгодному для Америки.

Позиция была правильная, Хит одобрял ее всем сердцем, но не опасная ли? Что, если русские разгадают игру?

Тем временем общественное мнение все более настраивалось в пользу России. О русских стали писать дружественные статьи. Много писали о Витте, которого как финансиста уважали в американском деловом мире. Кроме того, все думали, что Витте, сатрап русского царя, будет важен и недоступен, а он оказался совершенным демократом. Это обнаружилось сразу: вез его по Америке специальный поезд; на конечной станции Витте прошел к паровозу и лично поблагодарил машиниста, крепко пожав ему руку.

Никто не ожидал подобного поступка, только один фоторепортер, случайно в этот момент оказавшийся около паровоза, запечатлел рукопожатие. Фоторепортер был малоизвестный, газетка его тоже была не первой важности, но этот снимок дал фоторепортеру известность, а газетке — миллионные тиражи. По всей Америке прошумела фотография, вызывая дружеские чувства к посланцу России.

Печатали слова Витте, который, ступив на американскую землю, прежде всего выразил радость по поводу того, что ступил на землю страны, которая всегда была в дружбе с Россией.

Печатали подробно о каждом шаге Витте, и оказывалось, что все его шаги были чрезвычайно интересны, потому что Америка настолько понравилась русскому уполномоченному, что он не мог сдерживать свои чувства и поминутно восхищался всем американским.

Витте предложил заседания конференции сделать открытыми. Правильно, по-настоящему, по-американски! А японцы запротестовали, испугались, что требования их станут известны.

В газетах появились новые статьи, авторы их спрашивали: кто такой Витте и кто такие русские? Русские, в конце концов, родственны американцам по крови, по культуре, единые по религии. А японцы кто? Цветные. Только и всего.

О японцах, главе делегации министре иностранных дел Комуре и маршале Ямагате, писали скупо. И в этой скупости было осуждение. Японцы вели себя гордо: ни с кем не общались, ничем американским не интересовались, они были победители, они были японцы! Они не хотели понять, что в мире сместились представления, что их важность и неприступность не восхищают культурный мир, а вызывают неприязнь и осуждение.

Кабинет Витте в гостинице помещался в застекленном фонаре. Все, кто хотел, могли видеть, как работает русский уполномоченный. Постоянно на улице стояли толпы людей, щелкали кодаки. Витте часто отрывался от бумаг и приветливо улыбался. Когда он выходил на улицу, у него просили автографы, и он любезно расписывался в альбомах.