Чтение онлайн

В сем порядке постепенного усовершенствования всякое скромное желание к лучшему, всякая мысль к утверждению силы законов, к расширению истинного просвещения и промышленности, достигая к нам путем законным, для всех отверстым, всегда приняты будут нами с благоговением: ибо мы не имеем, не можем иметь другого желания, как видеть отечество наше на самой высокой степени счастья и славы, провидением ему предопределенной»1. Однако благие намерения остались в Манифесте, а в жизни было совсем другое. Народу жилось по-прежнему тягостно, и он не был пассивен и послушен, как это представлялось и хотелось апологетам теории официальной народности. Народ не только роптал, но и восставал, и подчас эти стихийные выступления доведенного до отчаяния крепостного и подневольного люда принимали весьма жестокие формы. Происшедший летом 1831 г. в Старой Руссе и округах военных поселений бунт потряс всех. Его описал А.С. Пушкин в письме к П. А. Вяземскому 3 августа 1831 г.: «...ты, верно, слышал о возмущениях новгородских и Старой Руси. Ужасы. Более ста человек генералов, полковников и офицеров перерезаны в новгородских поселениях со всеми утончениями злобы. Бунтовщики их секли, били по щекам, издевались над ними, разграбили дома, изнасильничали жен... Государь приехал к ним вслед за Орловым. Он действовал смело, даже дерзко, разругав убийц, он объявил прямо, что не может их простить, и требовал выдачи зачинщиков. Они обещали и смирились»11. Пушкин отмечает и мужество жандармского офицера, пытавшегося урезонить толпу. Но поэт понимал, что не всегда присутствие государя усмирит мятежников. «Расправа полицейская должна одна вмешиваться в волнения площади, – записывает он, – и царский голос не должен угрожать ни картечью, ни кнутом...»12

За период с 1826 по 1854 гг. волнения происходили в 712 имениях, охватив 43 губернии13. За бунт в военных поселениях 150 человек наказали розгами, 1559 – шпицрутенами, 88 – кнутом, 129 мятежников умерщвлены во время телесных наказаний или умерли после них14.

Взглянуть глубже на экономическое положение народа Николаю мешал консерватизм, хотя во многих других вещах он проявлял проницательность и гибкость. Благодаря стараниям Сперанского при поддержке императора проведена огромная кодификационная работа, подготовлен Свод законов Российской Империи в 15 томах. Он получил одобрение Государственного совета. Отдельно издан Свод военных постановлений. Плодами этих трудов историки пользуются до сих пор. А тогда это имело значение в борьбе с чиновничьим произволом. «Россией правят столоначальники», – говорил Николай, и он не был далек от истины.

Между прочим, позже в масштабе ОКВС тоже была проведена аналогичная работа, и затем объявлено, что при корпусном штабе составлен Свод или извлечения из приказов для руководства штаб– и обер-офицерам с целью ознакомления с обязанностями службы ОКВС (объем 50 листов, цена 5 рублей)15.

Благодаря деятельности министра финансов Е.Ф. Канкрина был наведен порядок в денежном обращении, основой которого с 1833 г. стал серебряный рубль, составлен бездефицитный бюджет, а это, в свою очередь, как и политика протекционизма, способствовало укреплению торговли и развитию промышленности. Осуществлена и реформа управления государственными (казенными) крестьянами. Некоторое облегчение положения государственных крестьян оказало положительное влияние на сельское хозяйство страны и стало предвестником более радикального решения крестьянского вопроса. Изменилась и система образования. Уездные училища были начисто отделены от гимназий, переход из первых во вторые стал невозможен, в гимназиях воспитывались только дети дворян и чиновников. Крестьянские же дети должны были ограничиться лишь уездными училищами, считавшимися низшими учебными заведениями с законченным курсом. Значительно ограничена университетская автономия. Правда, надо отметить, что университеты давали хорошее образование, из них вышло много выдающихся людей. Практиковалась стажировка молодых кандидатов в профессора за границей. Идеологическим эталоном эпохи стала уваровская триада: «Православие, Самодержавие, Народность». Казалось, наступил застой. Но в области культуры николаевская эпоха изобилует такими именами, такими гениями и талантами, что ими гордилась и восхищалась не только передовая Россия, но и вся просвещенная Европа. И это несмотря на цензуру и контроль над самой цензурой! Таков феномен эпохи...

Наиболее важным, коренным вопросом, от решения которого зависело поступательно-прогрессивное развитие общества, в том числе и в военном деле, был, конечно, крестьянский вопрос. Это понимали и прогрессивно мыслящие и даже консервативно настроенные государственные сановники. В 1829 г. шеф жандармов А.Х. Бенкендорф докладывал императору, что «крепостное состояние есть пороховой погреб под государством», предлагая осуществить какие-то меры, чтобы отвести угрозу, предотвратить взрыв. «Начать когда-нибудь и с чего-нибудь надобно, илучше начать постепенно, осторожно, нежели дожидаться, пока начнется снизу, от народа», – советовал он16.

В ноябре 1845 г., спустя год после смерти первого шефа жандармов, министр внутренних дел граф Л.А. Перовский подал царю записку «Об уничтожении крепостного состояния в России», в которой предлагал, тоже с осторожностью («внезапное объявление свободы» может «произвести всеобщее возмущение»), начать процесс освобождения крестьян без земли (нельзя помещиков лишать их собственности, а вознаграждение за нее было бы «слишком тягостным для правительства»)17.

Это понимали и сам государь, и его ближайшие советники. Однако отменить крепостное право они не решались, боясь ущемить помещиков, которых они считали опорой государства. «Нет сомнения, – говорил государь, выступая в 1842 г. в Государственном совете, – что крепостное право, в нынешнем его положении, есть зло ощутительное и очевидное; но прикасаться к оному теперь было бы, конечно, злом еще более губительным. Император Александр I, в намерениях которого в начале его царствования было даровать свободу крепостным людям, впоследствии сам отклонился от сей мысли, как еще совершенно преждевременной и невозможной в исполнении. Я также никогда на сие не решусь. Время, когда можно будет к тому приступить, еще вообще весьма далеко; теперь же всякие помыслы о сем были бы лишь преступным посягательством на общественное спокойствие и благо государства. Пугачевский бунт доказал, до чего может достигнуть буйство черни. Позднейшие события и попытки сего рода доселе всегда были счастливо прекращаемы, что и впредь будет предметом особенной и с помощью Божьей успешной заботливости правительства»18. Единственно на что решился Николай I, это на издание в апреле 1842 г. указа, объявившего Положение об обязанных крестьянах, которое позволяло помещикам по их желанию прекращать личную крепостную зависимость крестьян, последним становиться при этом поселянами, обязанными за отвод земли, которая все равно оставалась собственностью помещика, платить оброк или отрабатывать барщину. За все время действия указа было переведено на положение обязанных крестьян всего 40 тыс. душ. Правда, через пять лет последовал указ, разрешающий крестьянам выкупаться на волю целыми деревнями вместе с землею, становясь государственными крестьянами, но это могло произойти только в случае продажи помещичьего имения с торгов.

Крестьяне, не выдерживавшие помещичьего гнета и произвола, восставали, правительство с помощью внутренней стражи и армии подавляло бунты.

В 1841 г. в Витебской губернии в имении графа Борха восстало более тысячи крестьян, оказавших сопротивление военной силе. Убито 20 человек, ранено 24, 11 зачинщиков наказаны шпицрутенами. В 1842 г. сопротивление было оказано в 24 помещичьих имениях, расположенных в 13 губерниях. В следующем году грандиозное выступление разразилось в Челябинском уезде Оренбургской губернии, где восстало около 40 тыс. государственных крестьян. На усмирение послано 10 тыс. солдат при 10 пушках, 60 человек предано военному суду, 461 подвергнут сечению, – бунты произошли в 12 имениях десяти губерний. В 1844 г. в Тамбовской губернии возникли волнения, убито 12, ранено 10, предано военному суду 29 человек. Крестьяне вооружались самодельными пиками и кистенями. А всего в том году бунты происходили в 23 имениях, охватив 18 губерний. С 1845 по 1854 гг. крестьянские волнения произошли почти в 300 имениях, а всего по отчетам Министерства внутренних дел с 1826 по 1854 гг., за 18 лет царствования Николая I, зафиксировано 556 крестьянских волнений в помещичьих имениях. Были еще знаменитые «картофельные бунты», выступления фабричных и заводских мастеровых. Пользуясь своим правом, помещики большое число крестьян отправили в ссылку в Сибирь.

В стране росло число беглых крестьян, нищенство и бродяжничество стало обычным явлением. Об этом сказано и в разбойничьих песнях:

В 1840 г. было поймано и отправлено в остроги 36200 бродяг, в 1849 г. – 24967, в 1851 – 3155619.

Все это прибавляло работы жандармерии, полиции и внутренней страже. Использовалась в ряде случаев и армия.

Николай I много и упорно занимался армией, его новации были полезны, но многое оставалось рутинным и неисправимым, что и привело в конечном итоге к провалам в Крымской войне. В 1821 г. был принят Рекрутский устав, который, поделив Российскую империю на две полосы – восточную и западную, установил поочередной набор через год в каждой из них и ввел три вида набора: обыкновенный, когда бралось не менее семи рекрутов на тысячу ревизских душ, усиленный (семь – десять рекрутов) и чрезвычайный, когда допускалось изымать и свыше десяти рекрутов. Набор, сопровождение и организация обучения рекрутов оставались обязанностью внутренней стражи.

Из 6,5 млн потенциально военнообязанных в обыкновенный набор попадало около 45 тыс. рекрутов. Казалось, не так уж много, но для деревенского хозяйства это было весьма ощутимо из-за продолжительности военной службы, практически навсегда отрывавшей многих сыновей от семейств, лишая их сильных рабочих рук. С 1834 г. срок службы был сокращен с 25 до 20 лет (в гвардии – с 22 до 20), после чего следовал 5-летний бессрочный отпуск, из которого солдат мог быть отозван при необходимости. В армии по-прежнему процветала муштра, большинство частей стояло на постое в селениях и местечках, в грязных, антисанитарных условиях. Правда, Николай I пытался поместить всю армию в казармы, но затея оказалась невыполнимой, так как требовала 1 млрд рублей. Процесс строительства казарм растянулся на десятки лет. Снаряжение солдат было тяжелым и неудобным, оно весило 77 фунтов (свыше 30 кг), не спасало от непогоды и не очень-то выручало в бою. Заболеваемость и смертность были весьма высоки. Статистика просто поражает современного читателя. А.А. Керсновский, например, указывает, что с 1841 по 1850 гг. средняя годовая заболеваемость в армии доходила до 70 %, а смертность – до 4 %. «Новобранец, поступивший на 20 лет, – пишет он, – имел, таким образом, 80 шансов из 100 умереть на службе, даже без войны»20.

С медицинским обеспечением дело обстояло плохо. Не хватало медперсонала, а военные лазареты могли вместить только треть заболевших. Другой автор – Г.И. Чулков – привел пример из отчета действующей армии за 1835 г., из которого следует, что из 200 тыс. человек умерло 11 тыс., т. е. каждый двадцатый. Генерал-адъютант Кутузов в докладной записке императору писал: «При Суворове на пятьсот человек здоровых бывал один больной, теперь на пятьсот человек больных один здоровый. Методика обучения гибельна для жизни человеческой... Требуют, чтобы солдат шагал в полтора аршин, когда Бог ему создал ноги шагать в аршин... после всех вытяжек и растяжек солдат идет в казармы, как разбитая на ноги лошадь...». Поразителен вывод автора записки: «Огромнейшая армия есть выражение не силы, а бессилия государства. И для чего эта громадная армия, когда она, можно сказать, съедает благосостояние государства без пользы и славы для империи»21.

Можно себе представить, каково же было состояние внутренней стражи, куда направлялись негодные для строя люди. Ниже мы приведем некоторые сведения на сей счет из отчетов инспекторских поездок командиров ОКВС, и из них будет видна безрадостная картина жизни солдат и офицеров корпуса тех лет.

К этому надо добавить и то, какими методами практиковалось обучение солдат. Вот как это выглядит в описании одного мемуариста николаевской эпохи: «Для учения пускали в ход кулаки, ножи, барабанные палки и т. п. Било солдат, прежде всего, их ближайшее начальство: унтер-офицеры и фельдфебели, били также и офицеры... Большинство офицеров тоговремени тоже бывали биты дома и в школе, а потому били солдат из принципа и по убеждению, что иначе нельзя и, что того требуют порядок вещей и дисциплина»22. Конечно, не все были такого мнения и не все прибегали к таким способам воспитания. Но не случайно родился термин: палочная дисциплина. Многие генералы и офицеры были противниками телесного наказания, и своей службой и методами обучения и воспитания доказывали неприемлемость рукоприкладства и вред шпицрутенов. Но часто и они были бессильны искоренить подобную практику. Военный историк А.А. Керсновский пишет, что Николай Павлович был противником жестоких телесных наказаний: «В 1839 году он отменил фухтели (удары по спине обнаженной саблей или шпагой – С.Ш.) и ограничил применение шпицрутенов рядом негласных распоряжений, втрое уменьшив количество ударов. Строжайше запрещено производить экзекуции без врача. Этот последний имел право запретить экзекуцию слабосильного или прекратить ее в любой момент. Прежние драконовские положения продолжали, однако, оставаться для острастки»23. Но известна и такая резолюция императора на рапорте графа Палена, просившего смертной казни в отношении злостных нарушителей карантинных правил: «Виновных прогнать сквозь тысячу человек двенадцать раз, Слава Богу, смертной казни у нас не бывало и не мне ее вводить»24.