Чтение онлайн

— Насколько я помню, оба так называемых документа представляют собой незаверенные копии оригиналов, — прервал его Зоря. — Больше того — суд уже отказался рассматривать подобные доказательства.

— И, тем не менее, мы предлагаем советской делегации самой убедиться в подлинности этих вещественных доказательств и подтвердить ее, — выпалил Зайдль.

Зоря с удивлением посмотрел на него. Это была несусветная наглость. На месте Зори Олаф давно бы выгнал Зайдля из кабинета, но русский генерал почему-то этого не сделал. И значит можно попробовать давить на него дальше.

— Сэр Максвелл-Файф, представитель английской делегации, уже подтвердил их подлинность, — хладнокровно соврал Олаф.

Зоря задумался. Очевидно, это было для него полной неожиданностью. И он не знал, что делать. Наверняка, ему было очень любопытно взглянуть на бумаги, но и брать их в руки, проявлять к ним хоть какой-то интерес он не должен был.

— Я знаю, кто такой сэр Максвелл-Файф, — наконец, сказал Зоря. — Но не знаю, какие заявления он сделал вам. Повторяю, суд уже высказывался по данному вопросу. Считаю, что этот разговор не имеет абсолютно никакого смысла. Если у вас все, прошу покинуть мой кабинет.

Русский генерал сказал это весьма решительным тоном, но Олаф отметил в нем очевидное смятение.

На следующий день Зайдль задавал вопросы свидетелю фон Вайцзекеру, бывшему статс-секретарем Министерства иностранных дел Германии во время, когда там заправлял Риббентроп.

— Свидетель, прошу вашего особого внимания, — торопливо проговорил Зайдль, словно боясь, что ему не дадут договорить. — Я хочу задать вам вопрос, связанный с секретными документами, подписанными в 1939 году во время…

За столом, где сидели советские обвинители, решительно поднялся Руденко и раздраженно сказал:

— Ваша честь, я категорически возражаю — это не имеет никакого отношения к теме заседания. Это попытка увести суд в сторону!

Судьи принялись совещаться между собой. Было видно, что спор идет нешуточный и советские судьи спорят с американцами, англичанами и председателем. В конце-концов, лорд Лоуренс объявил:

— Суд разрешает защите продолжить допрос свидетеля. Просиявший Зайдль все так же торопливо продолжил: — Свидетель, сейчас я покажу вам текст, подлинность которого подтверждают другие сотрудники Министерства иностранных дел Германии…

Руденко бросил орлиный взгляд на адвоката, затем на Лоуренса и быстро встал: — Ваша честь, защита пытается предъявить бумаги, которые суд уже отказывался рассматривать. Это можно воспринимать только как провокацию и неуважение к суду.

Лорд Лоуренс, словно проснувшись, осведомился:

— Господин защитник, не является ли бумага, которую вы хотите предъявить свидетелю, тем же самым документом, который вы уже пытались продемонстрировать суду раньше? И которую суд отказался тогда принять к рассмотрению?

Зайдль закашлялся.

— Так не есть ли это тот же самый документ? — с нажимом насел на него Лоуренс.

— Это действительно тот же самый документ, — признался Зайдль. — Но на сей раз я хотел с его помощью оживить память свидетеля.

Руденко, который так и не садился, гневно бросил:

— Я хочу решительно напомнить суду и присутствующим, что мы здесь находимся для того, чтобы разобраться с преступлениями, совершенными главными немецкими военными преступниками против человечества. И в нашу задачу не входит расследование внешней политики других государств. Еще раз напоминаю: суд уже отверг этот так называемый документ как фальшивку! Его муссирование можно воспринимать только как крайнее неуважение к суду! Крайнее неуважение и заведомую провокацию!

Неожиданно поднялся помощник американского обвинителя Томас Додд.

— Я поддерживаю советского обвинителя. К тому же адвокат всячески уходит от ответа на вопрос: откуда и как к нему попал этот документ?

— Единственное, что я могу сказать, — пробормотал Зайдль, — что он передан мне заслуживающим доверия представителем союзников.

— Кем конкретно? — не отступал Додд.

— Этого я сообщить не могу, — поджал губы Зайдль. — Документ передан мне на условиях сугубой конфиденциальности.

— Суд удаляется на короткое совещание, — решительно объявил Лоуренс, видимо, понявший, что ситуацию нужно срочно выправлять.

За столом советских обвинителей в перерыве шел нервный разговор.

Руденко, барабаня пальцами по столу, чуть слышно сказал:

— За ним, этим Зайдлем, кто-то явно стоит… Кто-то им двигает… Кто? Неужели американцы? Черт, и Филина, как назло, нет! Что он там забыл в Москве!?

Лорда Лоуренса, когда суд вернулся после короткого перерыва, было не узнать. Он выглядел сердитым и решительным, каким его мало кто доселе видел.

— Суд постановляет, — сурово глядя на Зайдля, провозгласил он. — Означенный документ не может быть показан свидетелю и фигурировать на суде ввиду того, что его происхождение является не установленным. Продолжайте свой допрос, господин адвокат, но не вздумайте снова вернуться к данному вопросу.

Зайдль скосив глаза на скамью адвокатов, нашел Олафа. Тот едва заметно, одобрительно кивнул — дело сделано.

А генерал Филин в это время попал в Москве в весьма напряженную и опасную ситуацию. Сталин, и без того придававший суду в Нюрнберге огромное значение, после речи Черчилля в Фултоне усилил свое внимание к процессу.

Черчилль явно вывел его из себя. Он даже дал интервью газете «Правда» на сей счет, что случалось с ним крайне редко. И Филин хорошо запомнил слова вождя, который сказал, что расценивает последнюю речь господина Черчилля, произнесенную в Соединенных Штатах Америки, как опасный акт, рассчитанный на то, чтобы посеять семена раздора между союзными государствами и затруднить их сотрудничество. Дальше Сталин был совсем суров: «По сути дела господин Черчилль стоит теперь на позиции поджигателей войны. И господин Черчилль здесь не одинок, — у него имеются друзья не только в Англии, но и в Соединенных Штатах Америки».